Казахстанский историк Рахметолла Закарья сейчас работает в Гарварде – в статусе Visiting Scholar (приглашенного научного сотрудника) по программе «Болашак». Он изучает миграцию американцев и европейцев в советский Казахстан, работает с архивами, которых нет в открытом доступе на родине, и слушает лекции Нобелевских лауреатов. Digital Business поговорил с ним о том, как попасть в Гарвард , что происходит внутри знаменитого университета и зачем для развития казахстанской науки необходимо изучать документы из архивов, находящихся в США.
О себе и выборе истории
– Рахметолла, расскажите, как история стала делом вашей жизни?
– Интерес к этому предумету сформировался еще в школе. Именно в КТЛ начал воспринимать историю не как набор фактов, а как способ понять, как формируются общества, идеи и процессы, которые видим сегодня. Со временем это переросло в более серьезное увлечение: стал участвовать в олимпиадах по истории.
Одним из ключевых моментов была международная олимпиада в Венгрии, где занял первое место. Этот опыт стал для меня важным подтверждением того, что хочу дальше развиваться именно в этой области.
Сейчас я – PhD по истории, Teaching Professor в Maqsut Narikbayev University. До этого был заместителем декана исторического факультета ЕНУ им. Гумилева и руководителем отдела в Институте истории и этнологии им. Валиханова. Также был членом Казахстанско-Польской и Казахстанско-Литовской исторических комиссий.
О пути в Гарвард
– Как вы оказались в Гарварде – это случайность или многолетняя цель?
– Углубляясь в тему миграции, довольно быстро понял, что ключевые архивные источники – особенно по советскому периоду и депортациям – сосредоточены за пределами Казахстана, в первую очередь в США, в архивах Гарварда. С этого момента подготовка стала системной и целенаправленной.
– Насколько тяжелым был отбор по «Болашаку»?
– Сначала получил приглашение на стажировку в Гарварде, и уже после этого подал заявку на «Болашак». Отбор был конкурентным. Наличие сильного академического бэкграунда и четко сформулированной исследовательской темы существенно повышает шансы. «Болашак» – стратегически важная программа: она не только дает доступ к лучшим площадкам мира, но и подтверждает высокий уровень казахстанских специалистов.
– А что оказалось самым сложным на пути туда?
– Получение визы. В тот период уже действовали более жесткие миграционные ограничения, связанные с политикой администрации Трампа, и процесс оказался напряженным и непредсказуемым. Но в итоге все сложности удалось преодолеть.
Гарвард изнутри
– Как выглядит ваш обычный исследовательский день?
– Значительную часть времени провожу в библиотеках и архивах. Параллельно участвую в научной жизни университета – посещаю воркшопы, семинары, лекции. Отдельная ценность – доступ к курсам профессоров мирового уровня. В целом Гарвард дает очень насыщенную среду: от уникальных архивов до открытых образовательных возможностей. Все это напрямую влияет на качество исследования.
– С кем из ученых удалось пообщаться?
– Например, с ведущими специалистами в области истории и политологии – Марком Крамером, Терри Мартином, Тимоти Колтоном. Я посещал курсы Нобелевских лауреатов по экономике Дарона Аджемоглу и Абхиджита Банерджи. Взаимодействовал с Хоми Бхабхой в области миграции и с Грэмом Эллисоном по вопросам международной безопасности. Также была возможность обсуждать вопросы с Джо Кеннеди III (внуком бывшего генерального прокурора США Роберта Кеннеди) и бывшим госсекретарем США Энтони Блинкеном – это позволило увидеть, как академические знания соотносятся с практической политикой.
С Джо Кеннеди III
Ресурсы Гарварда и статус Visiting Scholar
– Какие возможности открываются в Гарварде, которых нет в Казахстане?
– Прежде всего, доступ к огромному количеству ресурсов – от архивов и научных баз данных до академических публикаций, которые предоставляются по внутренней подписке университета. Важным преимуществом является возможность постоянной коллаборации: здесь легко взаимодействовать с ведущими учеными и экспертами со всего мира. Регулярно проходят воркшопы с MIT и вузами Лиги плюща – это создает ощущение единого академического пространства. И, пожалуй, самое ценное – возможность смотреть на исследуемые вопросы в глобальном контексте, выходя за рамки локальной перспективы.
Такой опыт меняет сам подход к науке – начинаешь мыслить шире, видеть свою тему в глобальном контексте и понимать, как твоя работа может быть встроена в международную академическую повестку.
О теме исследования: иностранцы в советском Казахстане
– Почему именно тема миграции?
– История Казахстана во многом – это история движения народов. Еще с древности и в Средние века на нашей территории сменяли друг друга различные племена и народы: от саков и усуней до тюркских объединений и государств Золотой Орды.
Окончательно основные черты этнической и территориальной организации сложились в период становления Казахского ханства. Несмотря на внешние угрозы – те же нашествия джунгар – население объединялось и демонстрировало сплоченность.
Особенно сильное впечатление производит советский период, когда миграция стала принудительной. В 1930–40-е годы в Казахстан депортировали целые народы – немцев Поволжья, чеченцев, ингушей, корейцев и других. Казахское население помогало переселенцам, делилось последним. Совместный труд на стройках, в колхозах и на заводах сближал людей разных национальностей.
Все эти волны миграций – как естественные, так и насильственные – в итоге сформировали уникальное многонациональное общество: сегодня в Казахстане проживают представители более 130 этносов. Исторический опыт совместного преодоления трудностей стал основой для культуры межэтнического согласия, взаимного уважения и общей исторической памяти.
– Насколько естественная миграция в Казахстана в советский период была массовым явлением?
– Гораздо более масштабным, чем принято считать. В СССР приехало не менее 50 тысяч иностранцев. Около 8,5 тысяч – по политическим причинам, преимущественно иностранные коммунисты. Порядка 40 тысяч – рабочие и специалисты в поисках заработка. Основной поток шел из Германии и США, особенно после кризиса 1929 года: инженеры, прорабы, квалифицированные рабочие участвовали в советской индустриализации. Казахстан был частью этих процессов – многие работали в Алматы, Туркестанском регионе, Караганде, Актобе и Восточном Казахстане. Люди ехали в СССР с надеждой на работу и стабильность, некоторых Советский Союз привлекал как идеологический проект.
– Есть ли что-то неожиданное в этих историях?
– Да, и довольно неудобное. В 1930-е, в период «шпиономании» после прихода Гитлера к власти, иностранцы в Германии повсеместно воспринимались с подозрением. Известны случаи ксенофобии и даже расизма – в том числе в отношении афроамериканцев. С началом Второй мировой войны граждан Германии, Италии, Венгрии автоматически клеймили «неблагонадежными», хотя многие из них не имели никакого отношения к нацизму и фашизму.
При этом роль Казахстана была особой и противоречивой. С одной стороны, на его территории располагались лагеря ГУЛАГа. С другой, с началом войны республика стала одним из ключевых центров эвакуации, оказавшись вовлеченной в более широкий глобальный миграционный процесс, пусть и в специфической, вынужденной форме.
– В чем ценность гарвардских архивов для этой темы?
– Обращение к зарубежным источникам позволило взглянуть на этот период совершенно иначе. Честно говоря, такого количества материалов никто не ожидал.
Особенно впечатляет число личных фондов: документы, которые люди сознательно уберегли от уничтожения, – письма, дневники, дипломатические отчеты. Это история не «сверху», а изнутри, через опыт конкретных людей. В советское время все это было засекречено – даже свидетельства того, что иностранные специалисты жаловались на условия труда и задержки зарплат.
Новые источники показали куда более сложную и противоречивую картину. С одной стороны, люди ехали с надеждой на работу, стабильность и участие в масштабном индустриальном проекте. С другой – архивные материалы фиксируют жесткие реалии: проблемы с жильем, нехватку продовольствия, невыполненные обещания по зарплатам, давление властей и принуждение к участию в политических мероприятиях. Многие приезжали с идеалистическими представлениями – и разбивались об советскую бюрократию и политический контроль.
Архивы позволяют проследить и дальнейшие судьбы этих людей. После возвращения на родину многие с трудом адаптировались, а их советский опыт воспринимался неоднозначно – особенно на фоне политической напряженности между странами. При этом современные исследования – как на Западе, так и в Казахстане и России – постепенно отходят от односторонних оценок в пользу более взвешенного анализа.
Главный вывод: миграция иностранцев в СССР не была ни историей успеха, ни историей провала. Это сложный опыт, в котором сочетались ожидания и разочарования, возможности и ограничения. Его полноценное изучение требует времени, международного сотрудничества и дальнейшей архивной работы – тем более что многие источники по-прежнему остаются физически далеко, в том числе за океаном.
О цифровизации истории и казахстанской науке
– Как технологии меняют работу историка?
– Принципиально. Значительная часть гарвардских архивов уже оцифрована – можно работать удаленно, не проводя месяцы в читальных залах. Это кардинально ускоряет процесс и позволяет охватывать несравнимо больший объем источников. Искусственный интеллект помогает обрабатывать большие массивы данных, находить закономерности, анализировать тексты. История становится data-driven – это не отменяет классические методы, но серьезно их усиливает. Дальнейшая задача – систематизировать найденное и ввести в научный оборот через публикации и доступные базы данных.
– Казахстан готов к этому?
– Шаги делаются – архивы оцифровываются, появляются электронные базы. Но для выхода на мировой уровень не хватает финансирования, мотивации среди молодых исследователей и обновления самих подходов – многие из них остаются устаревшими. Нужно развивать цифровые навыки у историков и обеспечить реальный доступ к международным ресурсам. Без этого разрыв будет только расти.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
Советы и планы
– Что бы вы посоветовали казахстанским студентам, которые хотят в топовые университеты?
– Я бы выделил три вещи. Первое – искренний интерес к своей области: без него сложно выдержать нагрузку и конкуренцию. Второе – активность: олимпиады, волонтерские проекты, исследовательские инициативы – все, что показывает вовлеченность. Третье – умение выстраивать связи. Важно самостоятельно искать контакты, общаться с учеными и перенимать опыт. Не стоит ждать, пока вас с кем-то познакомят – в академической среде ценится инициативность.
– Что будет главным результатом стажировки для вас лично?
– Не только расширение источниковой базы, но и качественное переосмысление собственного подхода к исторической науке. Я рассматриваю этот опыт как основу для дальнейшей работы в Казахстане – в исследованиях и преподавании. Хочу, чтобы казахстанская историческая наука была более интегрирована в международное академическое пространство.
– Как вы видите историческую науку через 5–10 лет?
– Она станет более технологичной и междисциплинарной. Усилится роль цифровых методов: работа с большими массивами данных, искусственный интеллект, автоматизированный анализ текстов и визуализация процессов. История будет все чаще выходить за рамки описательного анализа и становиться более аналитической. Историк все чаще будет работать на стыке разных областей – от политики и экономики до технологий и медицины. Это позволит глубже понимать сложные процессы и давать более комплексные интерпретации.