Грант на $91 000 и стажировка в топовом вузе США: как студент из Казахстана строит карьеру в мировой науке
Алинур Джаболдинов — студент выпускного курса Hamilton College в США. Этим летом он стажировался в лаборатории при Массачусетском технологическом институте (MIT), где изучал генетические мутации рака груди и общался с нобелевскими лауреатами.
Специально для Digital Business он рассказал, почему не стремился в Лигу Плюща, как грант в $91 000 дает возможность сфокусироваться на науке и какая «многоходовочка» помогает студенту из Казахстана попасть в топовую лабораторию мира.
«Jack of all trades, master of none: умеешь все, но ни в чем не мастер»
— Поступление в седьмом классе в НИШ было инициативой родителей. С математикой было неплохо, логическое мышление развито, но на подготовительные курсы записали. Сработал подход: не попробуешь — не узнаешь. Поступал параллельно в КТЛ, прошел в обе школы. НИШ выиграл в SWOT-анализе (метод стратегического планирования – прим. Digital Business) из-за локации.
В английском есть выражение «Jack of all trades, master of none» — умеешь все понемногу, но ни в чем не мастер. В школьные годы это было применимо на 100%. При этом всегда была любознательность к предметам естественно-математического цикла.
В самой школе с 7 по 12 класс состоял в ученическом самоуправлении, постоянно помогал с мероприятиями. Не всегда на ведущих ролях, но везде удавалось прощупать почву. Изначально ходил в олимпиадную секцию по математике, но были сложности с физикой и русским языком.
Когда ушел из математического резерва, переключился на научные проекты по биологии. Делал исследование о генотоксичности окружающей среды. Выяснил, что концентрация тяжелых металлов в почве Алматы превышают допустимую норму минимум в два раза вне зависимости от локации. Это позволило понять базу: определять гены — это будущий стандарт реальности, а не мистика. Так появилась тяга к генетике.
«Не хотел быть маленькой рыбкой в громаднейшем океане»
— Еще в восьмом классе отец записал меня на ознакомительную сессию EducationUSA. Но стратегия поступления была персонализированной: не было цели попасть в университеты Лиги Плюща, пытаться прыгнуть выше головы. Было понимание: на старте не хочется быть маленькой рыбкой в громаднейшем океане. Искал благоприятную обстановку для роста, без сумасшедшей конкуренции, высокого давления и потенциально токсичной среды.
Выбор пал на Hamilton College — маленький, довольно изолированный колледж свободных искусств. Он входит в неофициальную коалицию Little Ivies («Маленькая Лига плюща»). Главную роль сыграла финансовая поддержка: мой грант покрывает 100% расходов, что составляет порядка $91 000 в год. Это обучение и проживание.
Учеба на гранте не сводилась только к лекциям. Важно работать: это дает связи и расширяет общее видение. В США студенты могут легально работать в кампусе до 20 часов в неделю. Ставка составляет около $15 в час. Я пробовал себя в разных ролях: был грейдером (оценивал работы других студентов), ассистентом преподавателя, помогал в департаменте коммуникаций и маркетинга. Сейчас в основном работаю фотографом. Лично мне денег вполне хватает на текущие расходы, хотя все зависит от желаний человека.
Параллельно старался набираться лабораторного опыта буквально на волонтерской основе. Окончательно сформировать интересы помог молодой профессор Иван Бочков. У него был относительно свежий опыт после докторантуры, и он дал мне «карту направления» — гайдлайн по тому, чем именно стоит заниматься в генетике.
«Попасть в топовую лабораторию помогла многоходовочка»
— Попасть на стажировку в лабораторию при MIT помогла проактивность и «многоходовочка». Все началось с удаленной работы в команде iGEM от Назарбаев Университета. При организации образовательного лагеря для школьников была задача пригласить гостевых спикеров. Удалось выйти на команду из MIT и договориться с ними о проведении онлайн-лекции. Это стало первым успешным контактом.
На втором курсе колледжа, во время изучения онкологии, было задание: взять интервью у автора свежей научной публикации. На весенних каникулах, во время поездки в Бостон, знакомая из MIT помогла организовать встречу с профессором. К интервью готовился серьезно: изучил исследование и подготовил вопросы о деталях проекта. Глубокое погружение в тему позволило оставить хорошее впечатление у профессора и его команды.
После той встречи в Бостоне договорились поддерживать связь. Спустя год написал профессору «холодное письмо». Структура была простой: напомнил о нашем интервью, рассказал о своем развитии и интересах, спросил, есть ли практика найма стажеров в лабораторию.
В январе провели интервью — обсудили проект, цели и ожидания. Несмотря на заморозку найма и бюрократические преграды, в мае 2025 года стажировка официально стартовала. Весь этот путь показал: никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства. Еще со времен школы нравится выражение мастера Угвея из «Кунг-фу Панды»: «Случайности не случайны». В науке и карьере это работает именно так — ты сам определяешь свою удачу.
«Удалось генетически вычислить те мутации, которые дают раку высокую резистентность»
— В MIT главным фокусом стало изучение рака. Проблема в том, что онкология груди первоначально хорошо поддается лечению, но примерно в 70% случаев при таком заболевании со временем вырабатывается устойчивость (резистентность) к терапии. Целью проекта было составить карту мутаций в белках семейства CDK (CDK2, CDK4 и CDK6), которые отвечают за размножение клеток.
На практике это выглядело как симуляция направленной эволюции in vitro (в лабораторных условиях, вне живого организма). Механика была следующей: раковые клетки выращивались отдельно, затем с помощью вирусного вектора (лентивируса) мы доставляли в них мутации, которые заранее сгенерировали в формате «библиотеки».
Мы стремились создать максимум вариаций мутированных генов. Каждая спроектированная мутация — это изменение всего одного нуклеотидного основания. Даже такое точечное изменение влияет на то, какая аминокислота будет использована в синтезе белков CDK2, CDK4 и CDK6. В итоге в каждой индивидуальной клетке синтезировался свой уникальный белок-мутант. Затем начинали селекцию — помещали клетки в среду с различными препаратами. Мы использовали шесть разных лекарств: три из них уже являются мировым стандартом в клиниках, еще три — находятся на стадии клинических испытаний (включая экспериментальные разработки от Pfizer).
Дальше начинался жесткий скрининг. На протяжении 21 дня в среду вручную вносились дозы лекарств, рассчитанные так, чтобы убивать ровно 50% клеток. Главная задача — отследить, какие именно мутировавшие клетки выживут несмотря на терапию. Процесс требовал колоссальной скрупулезности: как шутил ментор, к такой работе нужно подходить с долей ОКР (обсессивно-компульсивного расстройства). Всего через этот ежедневный отсев прошло около миллиарда клеток. В эксперименте параллельно использовались 42 чашки Петри, в каждой — по 2 миллиона клеток.
Результат стоил потраченного времени: удалось генетически вычислить те мутации, которые дают раку высокую резистентность. Позже коллеги из онкологического центра Memorial Sloan Kettering (MSK) в Нью-Йорке подтвердили эти находки на биопсиях реальных пациентов.
Что касается бизнеса и прав на открытие, то здесь правила прозрачные: если ты используешь ресурсы MIT, то институт владеет интеллектуальной собственностью. О коммерческих долях для исследователя речи не идет — моя доля заключается в соавторстве в научной публикации. В глобальной науке именно публикация с зафиксированной датой является главным доказательством твоего права на открытие.
«Стойкость и настойчивость — самые недооцененные факторы в науке»
— В MIT удалось пересечься с учеными мировой величины. Это Фил Шарп (Нобелевский лауреат 1979 года, открывший сплайсинг мРНК) и недавно скончавшийся Дэвид Балтимор (открывший обратную транскриптазу). Также там работали один из основоположников современной онкологии Роберт Вайнберг и сооснователь компании Moderna Роберт Лангер, чья лаборатория находилась в том же здании. Несмотря на статус, это очень простые люди. Филу Шарпу за 80, но на гостевой лекции поразила его феноменальная острота мышления. После выступления он спокойно оставил свой персональный email для связи.
Ближайшие планы после бакалавриата уже определены. Буду работать научным сотрудником в Гарварде (Harvard University and Broad Institute), в проекте Biology of Adversity. Попал в лабораторию Джейсона Буэнростро, он изобрел революционную технологию секвенирования ATAC-seq. Цель — набраться «научной зрелости» и только потом осознанно идти на докторантуру (PhD), чтобы выжать из нее максимум. На третьем курсе уже был оффер на стажировку от фармацевтической компании Novartis, но сейчас нет жесткой привязки к конкретной среде: это могут быть и биотех-стартапы, и академическая наука. Неизменным останется только направление: эпигенетика и эпигеномика. Стойкость и настойчивость — самые недооцененные факторы, и именно они позволяют двигаться дальше.