В 13 лет Антон Зайцев впервые посетил профессиональный театр, а в 15 уже играл на сцене, получая зарплату. В 21 год он стал самым молодым главным режиссером государственного театра в Казахстане. Спустя три года основал Тотальный театр. Годовая выручка компании составляет около 70 млн тенге, при этом за всю историю театр получил спонсорскую помощь лишь дважды, и то случайно.
Digital Business поговорил с Антоном Зайцевым о том, почему он выбросил декорации за 5 млн тенге за неделю до премьеры, как переупаковка превратила провальный спектакль в хит с билетами по 25 тысяч и почему детский театр в Казахстане в плачевном состоянии.
«Прихожу в школу и говорю, что ухожу в театр»
— Вам 30 лет. Подростком вы впервые пришли в театр «Зазеркалье» и попросили пустить на репетиции. Откуда у подростка такая тяга? Ведь не футбол, не компьютерные игры.
— Когда мне было три года, тетя привезла из Китая перчаточную куклу Пульчинелло, не знаю почему. Наверное, решили, что ребенку будет смешно. Но с этого возраста я играл только в нее. Потом она привезла мне уже мешок кукол. С тех пор я играю в театр. Иду с мамой на работу, вечером прихожу и играю. Иду с бабушкой в храм, вечером наряжаюсь, хожу с кадилом. Других идей у меня не было. Меня никогда не тянуло в другие стороны.
— В вашей семье были артисты?
— Никого. Родители работали в бухгалтерии. Бабушки и дедушки были ветеринарами и слесарями.
— В школе вы тоже организовывали спектакли?
— Да. И была странная история. В седьмом классе школу закрыли на ремонт, старое здание снесли, строили новое. Заходит завуч по воспитательной работе: «Антон, поехали». Куда? «На стройку школы. Директор сказала, ты там театр откроешь». Меня привезли к прорабу. Он говорит: вот помещение под театр, вы руководитель, что хотите здесь? Я нарисовал дизайн-проект: здесь стулья, здесь кулисы. И мне построили театр. Это была 84-я школа на Нижней Пятилетке, второй этаж, отдельно от актового зала. До окончания школы там работал кукольный театр.
— А как вы попали в театр «Зазеркалье»?
— Примерно тогда же. Пришел сначала как зритель. Я крупный был для 13 лет, выглядел как старший брат, который мог кого-то из детей привести. Я говорю: «Хочу в театр». Стал ходить на репетиции, потом меня начали вводить в спектакли. В девятом классе говорят: играем спектакль, не хватает артиста. Это театр с профессиональными артистами. Почему меня взяли и терпели, до сих пор не понимаю.
Потом прихожу в школу и заявляю: ухожу. Завуч спрашивает: куда? Меня в театр позвали работать. Они говорят: после девятого ты можешь уйти либо в колледж, либо продолжать учиться. Я в ответ: кажется, вы не понимаете. Меня позвали в театр. Школа меня не интересует.
Не знаю, каким чудом, но мне разрешили ходить в школу только по понедельникам. Со вторника по воскресенье я работал в театре актером за зарплату. Когда получил первые деньги, убежал и плакал под лестницей. Думал: не надо мне денег, я же не за деньги пришел, я театр люблю. Мне сказали: каждый труд должен быть оплачен. Получал 13 тысяч тенге в месяц, это был 2010 год.
— Как давалась учеба при таком графике?
— Закончил без единой тройки. Ходил к учителям в свободное время, сдавал долги.
«Две табуретки нашел у деда, другие две в храме»
— После школы вы поехали в Петербург. Почему?
— Поехал в академию поступать на режиссуру. В тот год набора не было, пошел на актерское. Ехал самоуверенно, думал: я же здесь главные роли играл.
А там зимой проходит лаборатория, посвященная основателю кафедры театра кукол Королеву. Этот человек создал профессиональное кукольное образование на постсоветском пространстве. До него на кукольников не учили вообще. Даже Образцов был против отдельного обучения, брал артистов из драматического театра.
Мы сидели на задних рядах, а впереди были первые ученики с самого открытия кафедры. Показывали архивные кадры. И я думаю: то, что мне кажется открытием, люди делали 80 лет назад. Отучился на актерском, затем закончил режиссерские курсы.
— В 2016 году вы стали главным режиссером Государственного театра кукол. В 21 год были самым молодым в этой должности. Сейчас вы там работаете?
— Сейчас я просто штатный режиссер, иногда что-то ставлю. Есть плюсы работы в государственном театре: стабильная зарплата, укомплектованный штат, костюмеры. Но там меньше свободы. К тому же я тогда уже задумывался о своем театре.
— Как появился Тотальный театр?
— До открытия я продолжал работать в театре «Зазеркалье». В какой-то момент стал управляющим директором, два года в этой должности проработал. План был такой: театр хотели мне продать. Бренд, материальную базу, все. Но «Зазеркалье» был детским театром. А я придумал, что артистам нужен вечерний репертуар.
Я говорю однокурснику Элистину Михайлову, который в институте ставил отрывок по «Кармен»: давай у меня в «Зазеркалье» поставим спектакль с костюмами, декорациями. У театра не было денег, а у меня есть, мол, потом рассчитаемся. Покупаем ему билет в Алматы. Выпустили афиши.
Но основатели «Зазеркалья» оказались против. Они глубоко верующие люди, а на афише был труп невесты. Мы поругались. Я сказал: либо делаем, как я хочу, либо не делаем. И ушел из театра.
Сижу с Элистином в коридоре в Питере. Говорю: ты не поедешь в Алматы. Он спрашивает: а что случилось? Я из театра ушел. Он: жалко. А здесь уже костюмы, декорации. Артисты звонят: почему, мы же так хотели. Билеты куплены. Я говорю: ладно, поехали. Но репетировать негде? Значит, на улице будем репетировать.
— Где в итоге репетировали?
— Репетировали то на улице, то в подвале «Зазеркалья». Потом театр «Игра» приютил нас. Репетировали урывками: с часу до двух нет занятий, мы на сцене. Без пяти два быстро моем полы, заходят их студийцы, занимаются час. Мы ждем в коридоре. В три снова заходим.
Параллельно я уехал на постановку в Актобе. А здесь уже идет репетиция «Кармен», и ребята обсуждают, что Элистину нужны четыре табуретки. Смотрю в телефон: отправляют сумму, четыре табуретки по 20 тысяч. Если купят, закончится весь бюджет.
Встаю посреди репетиции, выбегаю в коридор: нет, ничего не покупайте, я найду бесплатно. Две табуретки нашел у деда дома, старые, покрасили баллончиком в черный. Две нашел в трапезной храма. Они до сих пор на сцене. Табуретки-звезды.
«Зачем держать артиста на зарплате, если у него роль в одном спектакле?»
— Через сколько времени после премьеры появилось название «Тотальный театр»?
— Через полгода. Люди не понимали, куда идут. Театр для детей «Игра» был площадкой, а «Кармен» был спектаклем 18+. Мы еще долго не могли определиться: я делаю вечерний репертуар, детский, плюс частные ивенты, изготавливаю материальную часть. Не хотел отказываться ни от чего. Поэтому придумали: мы театральная компания «Тотальный театр». Внутри можем делать все.
— В нынешнее помещение когда переехали?
— В 2021 году. Здесь раньше была репетиционная база «Камераты Казахстан».
— Какая доля бюджета театра приходится на гранты и спонсоров?
— Никаких грантов и спонсорской поддержки никогда не было. Заработок приносят спектакли и коммерческие мероприятия. За всю историю помогли дважды: ресторан перевел деньги, производитель света подарил оборудование при ремонте. Оба раза помогали знакомые, которые стали друзьями.
Мы писали письма бизнесменам. Никто не ответил. Но я и сам никогда не просил. Делал ивенты половине списка Forbes Казахстана и ни разу не попросил о помощи.
— Но вы пробовали краудфандинг?
— Когда открывались, зрительный зал и сцена были готовы, а на фойе деньги закончились. Наклеили таблички: «Здесь будет зеркало, пока его нет, но вы улыбайтесь». «Эта стена будет синяя, но пока краски не хватило». Нужны были 600 тысяч тенге, но мы не добрали.
— Сейчас ваша позиция по отношению к спонсорству изменилась?
— Сегодня я знаю, что могу предложить: сильный бренд, аудиторию, больше 20 тысяч зрителей, которые нам доверяют. Тогда мы просто просили денег. Сейчас могу говорить о партнерстве на равных.
— Сколько человек работает в штате?
— Около 15 внутри театра: административный отдел, техники, артисты. Плюс приглашенные актеры под проекты. Зачем держать артиста на зарплате, если у него роль в одном спектакле? Пусть зарабатывает в других проектах и участвует в хорошем спектакле у нас.
— Сколько спектаклей проходит в месяц? Какой ценник на билеты?
— Каждые выходные — детские. В будни два-три взрослых вечерних. Детские стоят 4 500 тенге, эксклюзивные 8 тысяч. Вечерние в среднем 10 тысяч, иногда доходит до 25. Сейчас делаем «Дюймовочку» под музыку Чайковского, «Времена года» с Камератой Казахстан, под живое исполнение. Это премиум-показы.
— Какая годовая выручка у театра?
— Точную сумму не скажу, но год назад вышли на НДС, а там порог был около 70 миллионов тенге.
— Кто ваша аудитория?
— Средний класс, люди с закрытыми базовыми потребностями. Менеджеры старшего звена, фрилансеры, владельцы малого бизнеса. Комедии про любовников мы не играем. И про любовниц тоже. К нам приходят люди с определенным культурным багажом.
— Как художник не чураетесь корпоративов? Или по-другому на авторские спектакли не заработать?
— Провожу, и часто. Недавно делали шоу-программу для Freedom Broker в «Целинном». Был запрос от Philip Morris: обучали сотрудников два месяца.
— Какую долю корпоративы занимают в структуре доходов?
— Минимум 50%. И я стараюсь, чтобы эта доля снижалась. Корпоративы непредсказуемы. Задача заказчика в том, чтобы провести тимбилдинг. Театр там необязателен: может быть танцевальный коллектив, гончарная мастерская, что угодно. Завтра будет тренд на искусственный интеллект, и будут танцевать роботы. На эти волны ты повлиять не можешь. Поэтому основной доход сейчас идет с продажи билетов.
— Правда ли, что детские спектакли самые прибыльные в репертуаре?
— Раньше так думал. Потом изменил мнение. Финансово выгоднее сыграть один спектакль с билетами по 10-15 тысяч, чем пятьсот детских по 2-3 тысячи. Детские занимают огромное количество времени и ресурсов. Детский театр остался, потому что мы его любим.
Когда открывались, журналисты спрашивали: будете комедии ставить? Нет. А как заработаете? Люди же только на комедии ходят. Отвечал: значит, придет тот зритель, которому нужно что-то другое. Сначала придумываем проект. Потом думаем, как сделать его коммерчески успешным.
«Подняли цену, и сейчас это хит»
— Можете привести пример, когда маркетинг спас неудачный спектакль?
— Выпустили «Гуинплен. Погружение» по Виктору Гюго. Тяжелая книга, страшная история про человека с разрезанным лицом. Все, что я хотел сказать как режиссер, было еще страшнее. Спектакль в жанре фрик-кабаре: изуродованные куклы, перешитый мир.
Первый год после премьеры был полным провалом. Пустые залы. Даже наши фанаты, которые ходили на все спектакли, не приходили. Спрашиваю: почему? Отвечают: боимся.
Это финансовые вложения, творческие вложения. Артистам неприятно играть на пустой зал, спектакль не окупается. Через год сели думать. Сменили описание, пересобрали упаковку, позиционирование, весь контент сделали в другой концепции. Вычислили целевую аудиторию и поняли: для этих людей прежняя цена была слишком низкой. Подняли цену, и сейчас это хит. Полные залы.
— Считается, что художник первичен. Как это работает в бизнесе?
— Театр существует для того, чтобы создавать спектакли. Весь административный корпус работает на создателей. Это принципиальная позиция.
Был случай с «Пробуждением» по эпосу о Гильгамеше. Сделали декорации на пять миллионов тенге. Для частного театра это огромная сумма. За неделю до премьеры понимаем: все не так, не клеится. Выкидываем все декорации на склад и делаем совершенно другой спектакль. При уже анонсированной премьере.
С точки зрения бизнеса это идиотизм. Но те пять миллионов не давали художественной ценности. Поэтому художник первичен.
— Вы и режиссер, и директор. Как совмещаете две роли?
— Придумываю два разных мышления. Режиссер-художник и директор. Когда принимаю решения как директор, это другие решения. Жесткие, прагматичные.
Есть спектакль, который не продается. Для меня как режиссера он крутой. Но как директор говорю команде: либо переупаковываем, либо убираем из репертуара. Режиссер такое сказать не сможет. Но здесь включается другая логика.
Когда попал в Forbes 30 under 30, сам удивился. Второй год приглашают на фестиваль директоров театров в Москве рассказывать про построение бренда. 800 человек обсуждают деньги, маркетинг. Никто не спрашивает, художественное ли явление этот театр. Сначала меня это удивляло. Но теперь мне интересно. Театр как бизнес увлекает.
— Каким вы видите театр через пять лет?
— Внутри компании есть театр для детей, театр для взрослых, мастерские. У каждого свой путь развития. Детский театр хочу вывести на гастроли по Казахстану. Потому что с этим в стране плачевная ситуация.
Езжу, ставлю везде как режиссер. Вижу, что происходит, и понимаю: дети не должны это видеть. На них пытаются заработать все время, и делают это плохо. У меня принцип: любое мероприятие делаю честно, как собственный день рождения.
Вечерний репертуар переходит в премиум-сегмент. Редкие эксклюзивные показы. Хочу наладить коллаборации с крупными брендами. Мастерские начинали с костюмов и кукол, сейчас создаем спектакли под ключ. Приходят запросы из Кыргызстана, России.
— А гастроли взрослого театра планируете?
— Ездили один раз на фестиваль в Челябинск, это родина моего мастера. По городам Казахстана еще не гастролировали. Пока не хочу.
— Когда приобретете собственное помещение?
— Сейчас мы арендуем, а это всегда зависимость от чужих решений. Свое здание дало бы стабильность и возможность планировать на годы вперед. Но я не ставлю это главной целью. Если случится, будет замечательно. Если нет, продолжим работать так.