Уходящий год для казахстанского бизнеса прошел под знаком ожидания. Ожидания реформ, новых правил игры и, главное, понимания — где придется ужаться, а где, наоборот, перестроиться, чтобы выжить. 2025-й стал своеобразной «подготовкой к прыжку», после которого в 2026 году реальность для предпринимателей и обычных казахстанцев изменится разительно.
Налоговый эксперт Айдар Масатбаев специально для Digital Business подвел итоги года и откровенно рассказал, к чему стоит готовиться уже сейчас.
Казахстанцы будут вести домашнюю бухгалтерию
По словам эксперта, 2026 год станет временем адаптации и повышенной нервозности. Бизнесу придется пересобирать привычные модели работы, а людям — привыкать к тому, что финансовая «прозрачность» перестает быть опцией и становится новой нормой.
«Контроль мобильных переводов нас ждет. Будут 3 критерия, которые заставят людей вести домашнюю бухгалтерию. Это тема, которая психологически задевает сильнее всего, потому что касается буквально каждого. С 1 января 2026 года налоговый контроль по мобильным переводам привязан к совпадению сразу трех условий:
1. переводы от 100 и более разных лиц;
2. за 3 последовательных месяца;
3. и общая сумма за эти 3 месяца выше порога (в СМИ фигурирует логика «12 МЗП ≈ 1 020 000 тг»).
Отсюда проявится то, что вы у себя на портале уже описывали: человек начнет тренироваться записывать переводы на свои карты в записную книжку — и не потому что он предприниматель, а потому что страшно «попасть под критерий», — говорит Масатбаев.
Международное налогообложение
Масатбаев акцентирует, что часть «кодексных решений» в 2025 году уже вызывает острые дискуссии, часть — пока остается «сырой» и будет дорабатываться на практике, но ясно одно: спокойным следующий год не будет.
«Теперь к вашей (и моей) любимой боли — международному налогообложению. Предприниматели, покупающие услуги/товары у нерезидентов и применяющие льготы по конвенциям, все чаще будут обязаны жить в логике: сертификат резидентства больше не прокатывает, но является базой. Плюс нужно будет уметь обосновать фактического получателя дохода (beneficial owner) и пройти антиабузные фильтры, включая MLI / PPT (и где применимо — упрощенные ограничения льгот вроде SLOB). Это уже наша реальность. Казахстан применяет MLI, и в публичных материалах прямо подчеркивается, что MLI вводит «надстройку» к конвенциям, включая Principal Purpose Test (PPT). А значит, казахстанский плательщик (налоговый агент) все чаще будет вынужден собирать «досье» на иностранного партнера: сабстанс, функции, риски, цепочку бенефициаров, деловую цель сделки и т.д», — говорит Айдар Масатбаев.
Налоговая жизнь с «чистого листа»
Собеседник указывает, что обещание государства начать «с чистого листа» и не оглядываться на прошлые ошибки бизнеса должно было снизить тревожность и дать малым предпринимателям передышку.
«Но как только выясняется, что ключевые правила закреплены документом с пометкой ДСП («для служебного пользования») — доверие резко падает. Почему? Потому что ДСП — это всегда сигнал, что текст недоступен широкому кругу лиц. А если правила недоступны, предприниматель не может нормально ответить на главные вопросы:
- кого именно не будут проверять (по каким критериям — оборот, штат, вид деятельности)?
- за какие периоды и при каких условиях действует «чистый лист»?
- какие исключения оставлены налоговикам (а они почти всегда есть)?
- и главное — как бизнесу защититься, если все-таки пришло предписание о проверке?
В результате вместо успокоения появляется ощущение лотереи: сегодня тебе говорят «проверок не будет», а завтра — «в вашем случае исключение». Предприниматели уже проходили этапы, когда важные критерии и подходы жили в закрытых регламентах, а снаружи это выглядело как выборочность.
Отсюда прогноз мой на 2026 год довольно простой: чем больше закрытости вокруг «чистого листа», тем больше будет споров о назначении проверок. Потому что бизнесу проще сразу оспорить предписание и требовать открытого, понятного основания, чем играть в правила, которых он не видел. Если «чистый лист» хотят превратить в настоящий антикризисный жест, то ему нужна одна вещь: максимальная прозрачность — публичные критерии, четкие границы, понятные исключения и единая практика. Без этого даже самая добрая политика будет восприниматься не как защита, а как риск», — подсвечивает Айдар Масатбаев.
«Сняли белье не просушив»
По словам налогового эксперта, в 2026 год бизнес и бухгалтеры входят с ощущением «сырого» регулирования, когда формально нормы есть, а четкого ответа, как действовать на практике, — нет. В этой серой зоне возникают первые конфликты, риски доначислений и вопросы, которые в 2026 году станут массовыми:
«2026 будет годом массовых вопросов «как правильно», потому что нормы новые, а практики и разъяснения будут догонять — белье сняли с веревки, не дав просохнуть. Самозанятые будут спрашивать: удерживать ли ИПН у источника? Да, появляется режим самозанятых, и на рынке уже обсуждаются кейсы, где непонятно: если самозанятый декларируется как ИПН 0%, должен ли заказчик-ТОО удерживать ИПН как налоговый агент или нет. Пока у многих бухгалтерий будет инстинкт «удержать на всякий случай», а у бизнеса — конфликт с исполнителями — «вы мне режете доход».
В 2026 году усиливается контур по НДС/ЭСФ в части нерезидентов: обсуждается обязанность выписывать ЭСФ за нерезидента по полученным работам/услугам, а также настройка реестра иностранных плательщиков НДС. При этом даже обзорные материалы подчеркивают: на упрощенном режиме НДС «в целом не платится», но есть исключения (например, НДС за нерезидента или НДС на импорт). Вот вам и нерв на ровном месте нарисовался: «мы же на СНР — почему у нас вдруг НДС-обязанности?». Тысячи одинаковых вопросов будут в 2026 году», — прогнозирует специалист.
Самая спорная новелла 2026-го года
Компании на ОУР не смогут относить на вычеты по КПН расходы на товары/работы/услуги, купленные у поставщиков на СНР на основе упрощенной декларации, подсвечивает специалист.
В публичных обзорах это связывают с п. 16 ст. 286 нового НК — и это болит всем. Крупный/средний бизнес на ОУР начнет отсеивать контрагентов на упрощенке, потому что покупка у них становится дороже на величину потерянного вычета. Малые поставщики будут получать ультиматумы (и уже получают), мол «переходите на ОУР или снижайте цену», а это уже давление на маржинальность и рост цен по цепочке.
Да, на практике появится соблазн искать «прокладочное звено» между ОУР и СНР, чтобы формально «сохранить» вычет. Но это как раз зона максимальных рисков по мнимости/притворности и последующим доначислениям. Отдельно отмечу пример с физлицом-пенсионером, за которого удерживают налог. Как раз с 1 января 2026 года ИПН с пенсионных выплат резидентам не удерживается, то есть как минимум экономится половина из 20 % зачета…
Я могу посоветовать бизнесу все-таки не раскисать и делать по-взрослому: пересобрать матрицу контрагентов, пересчитать экономику B2B-закупок, и заранее продумать легальные сценарии (например, перевод части поставщиков на режим, где вопрос вычетов не «обнуляется», либо нужна перестройка договорной модели, но без «рисованных» звеньев, — заключил Айдар Масатбаев.