Казахстанец в 18 лет руководит научным направлением в космической компании и ищет способ предсказывать землетрясения
Алихан Гатаулин
В 6-м классе Алихан Гатаулин начал читать научные статьи, хотя почти ничего в них не понимал. Позже заинтересовался сейсмологией, провел собственное исследование и собрал гуманоидного робота. А в 14 лет познакомился с руководителем космической компании SpaceLab Арманом Бекембаевым, который предложил ему стажировку. Сегодня 18-летний парень возглавляет солнечное направление в отделе сейсмологии и вместе с международной командой ученых работает над моделью прогнозирования землетрясений.
Специально для совместного проекта Digital Business и Yandex Qazaqstan «20 до 20: лидеры нового поколения Казахстана» Алихан рассказал, как получил работу еще школьником, зачем в компании следят за поведением животных в Алматинском зоопарке и насколько серьезно к нему относятся старшие коллеги.
«Почти ничего непонятно, но очень интересно»
– Алихан, как заинтересовались наукой?
– До 6-го класса был обычным школьником, учился на пятерки и четверки. А когда из-за пандемии перешли на дистанционный формат обучения, понял, что у меня нет фундамента знаний. Многое вывозил на харизме, умении красиво говорить. Знал формулы, но не мог объяснить природу явлений. Постепенно пересмотрел подход к учебе и увлекся научной литературой. Было необычное ощущение: читаешь статьи, и почти ничего непонятно, но очень интересно. А к собственным исследованиям пришел уже после переезда в Алматы в 2022 году.
– Что стало темой ваших работ?
– Сейсмология. Алматы находится в сейсмоактивной зоне, поэтому тема землетрясений для города особенно актуальна. Меня заинтересовала возможность их прогнозирования. Прочитал научную статью российского сейсмолога Геннадия Соболева «Влияние больших магнитных бурь на возникновение больших землетрясений», опубликованную в 2021 году в журнале «Физика Земли». Для меня это практически образец научного исследования. Именно она заставила меня задуматься, действительно ли солнечная активность влияет на землетрясения.
При этом исследование оставляло некоторые вопросы открытыми. Я считал, что для более убедительных выводов нужны дополнительные статистические данные, поэтому решил самостоятельно проверить гипотезу о связи солнечной активности с землетрясениями. Но в моем окружении не было ученых, которые могли бы помочь, поэтому я просто пришел в обсерваторию Дворца школьников в Алматы, рассказал о своей идее и предложил проверить гипотезу.
Мне ответили: «Ой, интересно, попробуй». Около полугода проводил исследование, написал научную работу. А потом у меня немножко опустились руки. Не знал, как дальше развиваться. Я же тоже человек. Тем более рядом не было наставника, который бы сказал: «Иди вперед».
– Чем занялись в этот период?
– Задумал собрать гуманоидного робота, который видел бы, слышал, говорил, анализировал. Когда рассказал идею во Дворце школьников, директор по науке покрутил пальцем у виска и сказал: «Какой еще робот? У тебя ни команды, ни финансирования, ни знаний, чтобы его собрать. К моей смерти, может, успеешь». Со временем профессор, наверное, увидел, сколько сил я вкладываю в работу, и стал более благосклонно относиться к моим идеям.
Начал углубленно разбираться в коде, пайке, платах, микроконтроллерах. В итоге сделал гуманоидного робота, который умел видеть, слышать, говорить и анализировать информацию с помощью искусственного интеллекта. Его можно было использовать в качестве консультанта в детских образовательных центрах – например, чтобы встречать посетителей и отвечать на их вопросы. Проект заинтересовал сеть «Библиотеки Алматы», от которой я получил рекомендательное письмо. В нем отмечались перспективы дальнейшего развития и внедрения робота. С этим письмом я пришел к тому самому директору по науке, который не верил, что у меня получится. Положил бумажку ему на стол и сказал: «Вы еще даже не на пенсии».
– Что с роботом сейчас?
– Его можно развивать дальше, но решил сосредоточиться на сейсмологии. У меня есть принцип: знания из разных областей должны помогать достижению одной большой цели.
Представьте стену, которую нужно пробить. Один человек будет бить по всей ее поверхности хоть по 20 часов в сутки, а другой сосредоточит все усилия в одной точке, размером с нанометр. Кто быстрее пробьет стену? Конечно, второй.
Так и я стараюсь направлять все свои усилия на одну цель. Например, когда собирал робота, освоил машинное обучение. А потом понял, что могу применить эти знания в сейсмологии – для анализа данных и поиска закономерностей, которые могут помочь в прогнозировании землетрясений.
«Перестали быть закрытыми организациями, которые боятся друг друга»
– Расскажите, как попали в SpaceLab.
– Мне было 14 лет, когда участвовал в хакатоне NASA Space Apps Challenge. Там разговорился с Арманом Бекембаевым. Он представился инженером SpaceLab – казахстанской компании, которая разрабатывает технологии спутниковой связи, системы мониторинга и решения для предупреждения стихийных бедствий. Мы 3 часа дискутировали о физике. В конце он сказал: «Хочешь пройти стажировку в SpaceLab?» Я уже слышал о компании, поэтому с радостью согласился. Прошло некоторое время – и тишина. Уже смирился, что никто не напишет.
Но однажды все же получил письмо от секретаря: нужно подписать документы для стажировки. Чуть ли не в первые же минуты побежал распечатывать. И только тогда увидел: генеральный директор – Арман Бекембаев. Сам того не зная, я говорил с CEO компании! Меня тогда поразило, что, несмотря на свое положение, Арман оказался таким простым и открытым человеком.
В компании работаю с февраля 2023 года. Сначала долго стажировался, потом стал первым инженером отдела сейсмологии. Сейчас руковожу направлением, связанным с солнечной активностью.
– Что считаете главным достижением?
– Нам удалось наладить сотрудничество с Алматинским зоопарком, Национальным научным центром сейсмологических наблюдений и исследований, Институтом астрофизики и многими другими организациями. Речь в первую очередь об обмене информацией. Сегодня в науке все решают данные, а возможность обмениваться ими – колоссальный прорыв. Перестали быть разными закрытыми организациями, которые боятся друг друга.
– А зоопарк какие данные вам дает? Или вы ему?
– В мире не так много зоопарков, которые стоят на тектонических разломах. Один из них – Алматинский. По нашей гипотезе, животные чувствительны к сейсмической активности. Устанавливаем там звуковые ловушки и камеры, чтобы отслеживать их поведение. В итоге хотим сделать модель, которая объединяет разные предвестники землетрясений в одну концепцию.
– Насколько продвинулись в прогнозировании землетрясений? Уже есть результаты?
– Сейчас переходим от обычной статистики к глубокому анализу с помощью машинного обучения. Это очень радует, потому что уже видишь результаты. Кто-то из профессоров относится скептически. Понимаю их: когда всю жизнь занимаешься наукой, непросто принимать новые идеи, особенно если они ставят под сомнение привычные представления. Всегда говорю: «Если бы не вы, я бы никогда не добился этих результатов. Я стою на ваших плечах».
«Уже несколько лет сплю 4 часа в сутки»
– Как взаимодействуете с коллегами старше вас?
– В моей международной команде 5 профессоров из Италии, Германии, Франции и Казахстана. Они смотрят на меня как на специалиста и никогда не дискриминируют по возрасту. Ни разу не слышал от них: «Ты младше нас, слушаться не будем». Более того, они часто полагаются на мои решения. Для меня самого это иногда странно.
– Получается, с командой в основном общаетесь онлайн? А как вообще выглядит ваш рабочий день?
– Да, онлайн, и чаще всего ночью, потому что разные часовые пояса. Вообще мой рабочий день не похож на обычный день офисных работников. Даже трудно понять, когда он начинается и заканчивается. Уже несколько лет сплю по 4 часа в сутки, причем не в одно и то же время.
Один день не похож на другой. Если все же попытаться описать, то чаще всего с утра еду в обсерваторию, провожу наблюдения и съемку небесных объектов. Иногда подключаюсь к спутнику онлайн. Бывает, что посещаю Национальный научный центр сейсмологических наблюдений и исследований. Его представители связались со мной после публикации в Digital Business и предоставили личный офис.
Вечером отслеживаю сейсмическую активность: изучаю данные о землетрясениях, которые поступают в реальном времени, решаю рабочие задачи и созваниваюсь с командой SpaceLab. Иногда спорим, ругаемся, но приходим к единому мнению.
Параллельно в течение дня подключаюсь к задачам на второй работе.
– Как ее нашли?
– Захотелось попробовать себя в чем-то новом. Зашел на HeadHunter и откликнулся на первые попавшиеся объявления. Одно из них принадлежало Neurogen – казахстанской образовательной компании с оценкой $5,6 млн. Там искали преподавателя по нейросетям. На собеседовании говорили о молодежи, образовании в целом. Во многом сошлись во мнениях с основательницей компании.
В итоге мне предложили роль директора по развитию бизнеса. Еще одно направление работы – образовательная программа NeuroTeens. Она помогает подростку выстроить концепцию себя как человека. В первую очередь ищем ответ на вопрос: «Кто ты?» Отобрал всего 5 человек, потому что для меня важен результат. Каждый из них – по-своему феноменальная личность. В течение полугода буду работать с ними как наставник, помогать развивать их проекты.
Также готовлюсь к поступлению в университет. Планирую подаваться в MIT и несколько других вузов в США и Европе. В прошлом году уже получил приглашение с полным грантом от Университета Южной Калифорнии, но отказался.
«Мы не боимся обжигаться»
– В прошлом интервью говорили, что ваша большая цель – получить Нобелевскую премию. Это по-прежнему так?
– Да, но тут важна формулировка: цель – не премия сама по себе, а подтверждение главного достижения в жизни.
– К какому достижению стремитесь?
– В первую очередь хочу научиться предсказывать землетрясения. Чтобы мы могли заранее предупреждать людей об опасности и спасать жизни. Это небыстрый процесс. Представьте: годы исследований, бессонные ночи, а я все никак не могу достичь цели. Кажется, не хватает буквально сантиметра.
Нобелевская премия будет подтверждением, что у меня получилось и можно выдохнуть. Когда заявил о такой цели, многие меня поддержали. Но один профессор все-таки сказал: «Это невозможно». И я сказал, что еще к нему приду. Как к тому директору по науке.
– В чем сила вашего поколения? Чем вы отличаетесь от людей 30-40 лет, с которыми тоже много общаетесь?
– У старшего поколения – опыт и большие возможности. Но многим не хватает веры в себя. Нам, молодым, сложнее, потому что мы не видели, как все работало раньше. Кто держал в руках прототип, тот лучше будет пользоваться оригинальной версией. Просто мы не боимся обжигаться. Вот и вся разница, наверное. Хотя люди везде разные. Не склонен судить обо всем поколении: обобщать сложно.
И вообще, дело не столько в возрасте, сколько в самом человеке. Знаете, часто слышу в свой адрес: «гениальный», «повезло», «удача улыбнулась», «родился таким». Но люди забывают, сколько усилий стоит за каждым достижением.
Более того, уверен, что практически любой человек способен добиться выдающихся результатов. Если дворнику дать возможность целый год заниматься собственным развитием по 20 часов в сутки, окружающие тоже начнут называть его гением. Поэтому, когда меня называют талантливым, вспоминаю Рока Ли из «Наруто». Его называли гением упорного труда. Думаю, так можно сказать и про меня.