«Лучше бы не давала того интервью». Директор АRTиШОК рассказала, как живет независимый театр последние 2 года
В 2024 году Digital Business опубликовал интервью с руководителем алматинского независимого театра АRTиШОК Анастасией Тарасовой. Тогда руководитель сказала: «Мы не убыточный театр». В коллективе работали 25 человек, а театру помогали казахстанские банки. Вскоре контракты с ними закончились, сезон прошел без генерального партнера, а Тарасова взяла кредит на гастроли в Ташкент и вынуждена была сократить трех человек. Мы вернулись к театр и узнали, что изменилось за 2 года.
«Впервые осознала, что мы чересчур разогнались»
— В 2024 году, в первом интервью, вы говорили, что театр финансово самодостаточен. Что изменилось с того времени?
— После нашей встречи начался 24-й сезон, а договор с Freedom Bank, нашим генеральным партнером, как раз закончился. Мы остались без его поддержки на целый год, и это стало настоящим испытанием. Я даже подумала, что лучше бы не давала того интервью. Ведь я сказала вам, что театр более-менее крепко стоит на ногах: 2 года подряд нас выручали генеральные партнеры, сначала Jusan, потом Freedom Bank.
За это время мы набрали промышленные обороты в выпуске спектаклей, замахнулись на гастроли, я даже планировала большой проект «Фестиваль культурного шока». Но без поддержки все содержание театра в том сезоне пришлось тянуть на собственные деньги и отказаться от многих имиджевых инициатив.
— На какие деньги театр жил это время?
— Мы плотно занимаемся ивент-индустрией, открыты к обращениям агентств и частных клиентов. Проводим на нашей площадке сторонние мероприятия, от концертов до собраний управляющих директоров компаний. Не отказываемся ни от какой работы: режиссура, сценарии, тренинги, мастер-классы.
Одна из знакомых всем креативным предпринимателям ситуаций, с которой я столкнулась за прошедшее время: нужно заплатить полугодовой налог за ИП, а денег нет. Ты только-только закрыл все текущие расходы, но отложить значительную сумму заранее не получилось.
Здесь либо скрупулезно экономишь и копишь заранее, либо планируешь специальный проект, с которого рассчитаешься. А когда не случается ни того, ни другого, это, конечно, директорское фиаско. Приходится срочно искать дополнительный заработок на любых условиях.
И вот тогда я впервые осознала, что мы чересчур разогнались в количестве спектаклей и содержании театра, при этом зарабатываем меньше, чем нужно для такого размаха.
«Решила, что деньги на поездку можно взять в кредит»
— Но после первого интервью театр поехал на гастроли в Ташкент? Как вы нашли деньги?
— Выступить на площадке ташкентского театра Ильхом как большой праздник. Это самый крупный независимый театр Узбекистана и Центральной Азии, близкий нам по структуре и ценностям, можно сказать, старший брат АRTиШОКа. Гастроли всегда дают профессиональный рост, а ездить сейчас почти некуда.
Бюджет составил примерно 3,5-4 млн тенге. Для поездки с большим спектаклем это адекватная сумма. План был такой: договориться с площадкой, заявить гастроли и найти деньги у партнеров. Но так идеально все не вышло. Возможно, надо было начать поиск раньше или сказать себе: не найдешь, не поедешь. Но это был вопрос «на слабо», и я решила, что деньги можно взять в кредит, потом заработать и вернуть.
Это первый долг, в который мне пришлось шагнуть, и я до сих пор с ним не рассчиталась: свободных денег пока не нашлось.
— А сборами с гастролей не планировали погасить кредит?
— Наш доход в таких случаях составляют только сборы с билетов, цены на которые в Ташкенте весьма демократичны. Эта сумма уходит на аренду площадки. Все остальное, от проезда и суточных до проживания и адаптации спектакля, ложится на инициатора гастролей.
У меня был расчет на несколько теплых, перспективных предварительных договоренностей, но они не случились. Сказать труппе «мы не едем» я не могла, а Ильхому тем более: театр пару месяцев держал для нас окно в репертуаре. Это мой риск как руководителя, как продюсера, за который я отвечаю.
— Какой вывод вы сделали на будущее?
— Не залезать в кредиты. Легкая доступность соблазняет: деньги приходят моментально, и ни перед кем не надо оправдываться. Морально проще взять в банке, чем просить у знакомых.
«Мы впервые получим контракт с пролонгацией»
— Кто поддерживает театр сейчас?
— В 25-м юбилейном сезоне, через год после публикации интервью на вашем сайте, к нам пришел Freedom Ticketon. Сейчас компания называется Freedom Афиша. По договору у нас эксклюзивные обязательства по продаже билетов, мы размещаем их на всех носителях и проводим совместные активности, а компания в свою очередь помогает с выпуском основных премьер.
Это очень важная часть поддержки: большие спектакли всегда требуют весомого бюджета, это сценография, костюмы, техника, инструменты, реквизит. Над таким процессом пашет огромная команда, от режиссера и художника по свету до швей и монтировщиков, и труд каждого нужно оплачивать. Так у нас появились две масштабные постановки: «Чайка» Антона Павловича Чехова и «Жестяной барабан» по роману Гюнтера Грасса.
Сейчас договор на стадии переподписания, компания сама хочет его продлить. Это будет большим успехом, потому что мы впервые получим контракт с пролонгацией.
— Зачем бизнесу поддерживать независимый театр?
— Деньги идут через отдел маркетинга, а ему нужен результат. Компании важно, сколько людей купят билет в приложении Freedom Super App и как увеличится эта цифра. Мы направляем в него всю нашу аудиторию и продвигаем сервис, чтобы у билетного оператора росла база пользователей.
У меня есть конкретный KPI. Сначала я с непривычки делала круглые глаза, но мне спокойно объяснили: проекты, которые не приносят выгоды, не вызывают у бизнеса интереса.
Это не меценатство и не спонсорская помощь, это маркетинг, и правила его весьма прозрачны и конкретны. Работая с коммерческим брендом, ты становишься участником большого рынка, который играет по своим правилам.
— Что будет, если KPI не будут выполнены?
— В договоре две части. Если за полгода мы не выполним первую половину, компания будет его пересматривать.
— Эта помощь покрывает затраты театра?
— Нет, она покрывает только постановки. Кроме того, мы придумываем два-три малобюджетных спектакля или проекта в месяц, чтобы в театре была событийность. Каждый стоит 500-700 тыс тенге, и этот бюджет тоже ложится на нас. Можно не ставить их и не тратиться, но при жесткой конкуренции театр обязан регулярно приносить событие. Поэтому мы продолжаем их выпускать.
«Соблазн пойти в сторону детских спектаклей есть всегда»
— Подорожали ли ваши билеты за 2 года?
— Нет, от слова совсем. Платежеспособность у той аудитории, на которую мы рассчитываем, точно не выросла. Мы театр авторский, экспериментальный, визуальный, и мне хочется, чтобы билет оставался доступным тем, кому интересны эти направления. Сейчас он стоит от 7 до 15 тыс тенге. Недорогие места раскупают достаточно быстро, а за 10-12 тыс уже гораздо труднее. Цену в 15 тыс мы ставим только на спецпроекты вроде новогодних.
Дорожают содержание здания, амортизация техники, реквизит под каждую постановку, аренда Большой сцены. Но сложнее всего стало нести обязательства перед штатом. Он сложился за два благополучных года из определенных позиций, и мне впервые пришлось сократить трех человек. Для нашей команды это очень много.
— Повышали ли зарплаты?
— Почти нет. Гонорары артистов, может быть, стали чуть выше, но это наш потолок.
— Кого вы сократили?
— Бэк-офис: кассу, администратора и SMM. После пандемии мы тоже расставались с частью коллектива, однако тогда все было более очевидно: карантин, работы нет.
Сейчас, в конце прошлого сезона, я за пару месяцев предупредила часть коллег о том, что будут такие решения.
— В интервью Digital Business руководители «Тотального театра» и «Жас Сахна» говорили, что детские спектакли приносят им значительную прибыль. Почему вы не делаете также?
— Мы осознанно не идем в эту нишу массово: детские спектакли это огромная индустрия, почти машина, где нужны продажи группам, школам, центрам и очень организованная среда. Соблазн пойти в эту сторону есть всегда. Но наша «золотая середина» это 2-3 спектакля для детей в репертуаре, которые мы играем в основном на школьных каникулах.
С молодой аудиторией мы работаем и по-другому: в этом сезоне придумали гаражную распродажу игрушек и книг в фойе театра. Дети сами приносят свои вещи и стоят за прилавком, зарабатывая первые деньги. Так АRTиШОК формирует свою будущую публику.
«Театр и бизнес, будут решать, на какие компромиссы готовы идти»
— Что изменилось на алматинском театральном рынке?
— Сложился сильный пул качественных алматинских театров. Их число заметно не выросло, но все стали вкладываться в новые постановки, маркетинг, продвижение и поиск своей аудитории. Конкуренция стала гораздо выше, чем 2 года назад.
Мы с нашим художественным руководителем Галиной Пьяновой даже провели исследование: выбрали 15 театров Алматы, у каждого из которых своя ниша, и разобрали их сильные стороны. Одни сильны актерским ансамблем, другие музыкальной и танцевальной составляющей, третьи ставят на классику или на развлекательный репертуар, четвертые на артистов и режиссеров с большой аудиторией в соцсетях, пятые на современную или казахстанскую драматургию.
Нам было важно перепроверить свое место в этой экосистеме. Оно определилось весьма точно и органично, подтвердив то, что мы делаем много лет: авторский театр.
— Кому из театров удается находить генеральных партнеров?
— Такое явление, как «партнер сезона», редкость для независимых театров, чаще оно встречается у государственных. Лермонтовский театр сейчас показывает отличный результат: он работает с компанией Centras и с фондом Freedom Шапағат. Для маркетинга компаний он привлекателен: большая площадка, большой оборот зрителей, массовые спектакли.
Государство ставит крупным театрам серьезные задачи: увеличивать собственную прибыль, при этом срезаются дотации. И академические, и национальные площадки оказались в условиях рынка.
— Можно ли назвать то, с чем вы столкнулись проверкой на прочность?
— Я бы сказала, что только сейчас наступает новый кризис. Каждый день чувствую большое давление, внутреннюю ответственность и физическое ощущение: на что найти деньги, как их перераспределить. Об этом не принято говорить, все обычно радостно транслируют историю успеха, а проблемы остаются за кадром. Но делать вид, что ничего не поменялось, мне точно не хочется.
Чтобы уйти от эмоций и получить качественные прогнозы и аналитику, алматинским театрам нужно чаще встречаться и обмениваться информацией и опытом, для этого нужны площадки и поводы. Мы в одном городе, но дальше инстаграм-аккаунтов друг друга часто не видим и не знаем, что происходит. Наш репертуар совпадает с репертуарами десяти других театров, а чтобы сходить на спектакль коллег, часто приходится совершить невозможное. Профильной конференции, профессиональных тусовок у нас нет.
Ассоциацию уже 2 года разрабатывают мои коллеги, а я давно мечтаю о конференции театральных менеджеров. Мы запланировали ее на 18-19 ноября на площадке нашего театра. Я собираю лучшие, на мой взгляд, истории независимых театров за последнее время, заметные качественные перемены. Они часто привязаны к директорам, менеджерам, личным историям успеха.
Мне кажется, только после такой встречи я смогу объективно сказать, как себя чувствует театр. Сейчас я рассказываю лишь свои ощущения и не вправе переносить их ни на один коллектив.
— Вернемся к вашим словам о новом кризисе. Почему вы считаете, что он только наступает?
— Я часто работаю с рекламными агентствами: крупные бренды через них заказывают театру спецпроект или событие. Агентства, в свою очередь, видят бюджеты компаний, и мои контакты говорят одно: на театр никто не готов выделять серьезные деньги, только ограниченные суммы под выверенный KPI и под конкретную задачу.
А еще бренды очень осторожны в этическом плане. Все боятся культуры отмены, выхода за рамки общепринятого, безопасного поля. А чем занимается независимый современный театр, часто именно этим: проверкой границ, чувствительностью аудитории, а не ее комфортом. Поэтому сейчас каждый из нас, и театр, и бизнес, будет решать, на какие компромиссы готов идти, и думать, к чему это приведет.