История театра «Жас Сахна» началась в 2006 году, когда известный режиссер и артист Байтен Омаров основал театр-студию для поддержки молодых талантов. После ухода из жизни основателя дело продолжила его дочь, предпринимательница Жанна Омарова. Театральный проект развивается благодаря субсидированию из других ее бизнесов, включая торговый дом и ресторанное направление, что позволило построить для «Жас Сахна» полноценный современный театральный комплекс.
Digital Business поговорил с директором «Жас Сахна» Львом Мейзеровичем о том, как сегодня зарабатывает частный театр, на чем экономят деньги, как удается работать без помощи государства, сдавать сцену банкам и откладывать миллионы на «черный день».
«Актер днем играет Карабаса-Барабаса, а вечером выходит в главной роли в „Дон Жуане“»
— Лев Ильич, вам удалось дважды войти в одну реку: вы руководили Госфилармонией им. Жамбыла в советское время и уже в независимом Казахстане. Как так получилось и что привело вас в частный сектор?
— По образованию я скрипач, окончил консерваторию и долгое время был связан с музыкой, а не с театром. Но пути господни неисповедимы. С 1985 по 1990 годы работал директором Государственного симфонического оркестра РК, а затем главным администратором Казахской государственной филармонии им. Жамбыла. Впервые организовал авторский вечер Альфреда Шнитке, привозил композитора Андрея Петрова с музыкой из кинофильма «Берегись автомобиля». Ажиотаж был такой, что публика буквально сносила тяжелые дубовые двери.
Затем долгое время жил и работал в Израиле и Бельгии. Но в Казахстан приезжал каждый год, скучал по друзьям, кумысу и сырне. Вернулся в 2011 году по приглашению моего друга, тогда главного дирижера Государственного академического симфонического оркестра РК Вага Папяна, который рекомендовал меня министру культуры РК, чтобы привлечь зрителя на классику. Так снова стал главным администратором филармонии им. Жамбыла.
В «Жас Сахна» меня пригласили в 2024 году. Помню, мы были с друзьями в бане, и мне позвонила помощница Жанны Омаровой с предложением. Как они обо мне узнали, до сих пор не знаю.
Я сказал: «У меня есть свое видение для привлечения зрителя». Мне дали карт-бланш. Сразу перестроили подход к маркетингу и операционной работе, начиная с того, что театр первым в стране открывает сезон (уже 16 августа, когда остальные еще отдыхают), и заканчивая пересборкой полиграфии и работы со зрительским сервисом. С тех пор работаю с удовольствием, не испытывая внутреннего сопротивления.
— Как распределены сцены внутри «Жас Сахна»?
— Исторически «Жас Сахна» открылся в 2006 году как малая студия на 60 мест — аналог театра «Табакерка» Олега Табакова. Сейчас это наш Малый зал. Специально назвал его «студия-зал»: там идут моноспектакли, выступают приезжие чтецы и поэты, играются камерные постановки на 5–6 актеров.
Кроме того, это наша репетиционная база. Но даже при этом площадей и времени катастрофически не хватает, сейчас проходит по четыре репетиции в день. При этом «Жас Сахна» остается театром выходного дня. Принципиально не ставим спектакли с понедельника по среду, четверг бывает редким исключением. Основной прокат идет с пятницы по воскресенье.
— Отказываясь от показов в будни, театр теряет часть потенциальной выручки...
— Это осознанное решение. Мы сделали так, чтобы зрители могли комфортно планировать выходные и не простаивать в вечерних городских пробках.
То же самое касается детского репертуара. Когда пришел в театр, детские спектакли ставили на 11:00. Но в выходной день ребенка к 11 утра можно только кое-как разбудить, а ведь нужно еще доехать. Мы перенесли начало на 12:00. В итоге убили двух зайцев: дети высыпаются, а у нас оптимизируется работа труппы. У нас ведь нет второго состава, как в Оперном театре. Актер, который днем играет Карабаса-Барабаса в детской сказке, вечером выходит в главной роли в «Дон Жуане».
«Частный театр — это всегда меценатство»
— Пару лет назад «Жас Сахна» переехал в новое здание. Как нашли деньги?
— У нашей владелицы Жанны Омаровой есть другие успешные направления: торговый дом «Жанна» и «Музкафе». Все они вместе с театром находятся в соседних зданиях. В новое помещение въехали в 2024 году. Раньше на этом месте стоял объект, где продавали мебель, потом его снесли.
Правда, акимат не разрешил построить купол, как у классических государственных театров. Из-за этого не можем использовать стандартные штангетки для подвешивания декораций: приходится все прикручивать и монтировать вручную. Но компенсировали этот нюанс тем, что поставили один из самых лучших и крупных LED-экранов в Казахстане.
Скажу вещь, о которой не часто говорят публично: частный театр — это всегда меценатство. Жанну Омарову в свое время даже критиковали в окружении, мол, зачем тебе строить новое здание, если есть Малая сцена? Театр раньше не приносил прибыли, все было на спонсорстве.
— Большой зал со светом и акустикой требует огромных затрат. Насколько тяжело дается содержание такой инфраструктуры?
— У нас установлены топовый звук, свет и полный набор спецэффектов: от искусственного снега до тумана. Это миллионные расходы, на которых Жанна Омарова не экономила, потому что театр — ее детище в память об отце.
— Какая у вас билетная политика и как конкурируете по ценам с государственными театрами?
— Государственный театр получает дотации на зарплаты и содержание из бюджета. Поэтому они могут позволить продавать билеты по 1500 тенге. Мы из уважения к своим актерам и труду не можем ставить такие цены. Когда независимый театр работает без государственной субсидии, он обязан держать высокий уровень и соответственно формировать гибкую коммерческую линейку.
Наши билеты стоят от 7 000 до 15 000 тенге. При этом ведем социальную политику: сделали фиксированную цену для пенсионеров по 3500 тенге, а для студентов — в 2500 тенге на любой собственный спектакль. Более того, у нас есть «секрет фирмы»: принципиально не продаем первый ряд обычным зрителям. Мы сажаем туда слабовидящих людей или зрителей с инвалидностью.
— Важную часть доходов частных театров составляет сдача площадей в аренду. Кому и на каких условиях отдаете сцену?
— Мы сдаем зал далеко не всем. К нам обращалось посольство Испании. Искали камерную сцену с хорошим звуком и светом для гастролей группы кельтской музыки. Они привезли редчайшие инструменты, включая авторские волынки, а мы обеспечили синхронный перевод на казахский и русский языки. Театр на этом прилично заработал. Также сдавали площадку известному независимому театру «Шам», где играют медийные актеры со своим популярным спектаклем «№ 37».
Работали с банками: «Банк ЦентрКредит» выкупил у нас целый показ спектакля «Я, бабушка, Илико и Илларион» под годовое закрытое собрание. Провели встречу, раздали подарки сотрудникам, а в конце посмотрели постановку.
А вот различным коучам или инфобизнесменам площадку сдавать не стремимся, хотя они регулярно просят зал. Для нас аренда — способ заработать средства на содержание и развитие собственного театра, а не превращение сцены в проходной двор.
Никогда не рискнем отменить собственный субботний или воскресный репертуарный спектакль ради арендатора. Если в воскресенье идет утренний детский спектакль «Золотой ключик», а вечером — «Десять негритят» или «Қош, махаббат!», то в сумме с двух показов театр получает чуть больше 2 млн тенге выручки.
«Налоговой службе все равно, прошел спектакль с аншлагом или провалился»
— Сколько в среднем обходится производство нового спектакля и как окупаются затраты?
— Каждая постановка имеет индивидуальную смету. Камерный детектив, действие которого происходит в одной комнате, обходится в разы дешевле, чем масштабная детская сказка с богатыми костюмами, золотом и сложной бутафорией. Сразу скажу: 5 млн тенге для производства хорошего детского спектакля — ничто, он стоит значительно дороже.
Полную окупаемость проекта рассчитываем только в рамках годового цикла, а не за 2–3 месяца. Мы не можем «гонять» один и тот же спектакль по 3–4 раза в месяц, иначе зритель подумает, что репертуар бедствует. Максимум два показа в месяц.
При этом нужно понимать: у театра есть постоянные фиксированные расходы — коммуналка, налоги и содержание здания. Налоговой службе и коммунальщикам абсолютно все равно, прошел спектакль с аншлагом или провалился. Оптимизируем все, что возможно.
В реквизите и костюмах тоже максимально бережливы: в театре ничего не выбрасываем. Приношу вещи из дома. Например, 20 своих старых галстуков. Зрители и знакомые часто дарят винтажный реквизит: недавно передали веера. В цокольном этаже у нас работает собственный пошивочный цех с оверлоками, где все перешивается под сценические костюмы.
— А если спектакль не «выстрелил» в первый месяц, сразу снимаете его с проката?
— Нет, мы не режем по живому. В театре работают фанаты своего дела: пробуем еще раз, анализируем, меняем состав или делаем новые вводы актеров. Так было со спектаклем «Женщина, небо и Ад». На мой взгляд, это глубочайшая драма и один из моих любимых спектаклей. Но пока он не зашел зрителю, поэтому временно его убрали из репертуара.
А вот спектакль «Я, бабушка, Илико и Илларион» выстрелил моментально. Секрет в драматургии: весь первый акт зрители буквально держатся за животы от смеха, а в конце выходят со слезами на глазах.
— Из чего состоит выручка театра и пробовали ли привлекать спонсоров?
— Спонсоров у театра нет. Вся выручка складывается из трех источников: продажи билетов на взрослые спектакли, показы детских сказок (которые часто приносят даже больше вечерних показов за счет высокой заполняемости) и сдачи площадки в аренду.
Я проводил переговоры с ForteBank, у них есть опыт поддержки культуры. Но модель «разместить логотип на афише» банкам уже не интересна, им нужны цифровые экраны и брендированные зоны. Вяло, но переговоры продолжаются. Государственных субсидий не просим, но были бы крайне признательны за софинансирование гастролей по регионам Казахстана, так как логистика коллектива и декораций забирает огромные деньги.
«В последние годы к нам неожиданно хлынул поток китайских туристов»
— Какова сегодня численность труппы и почему делаете ставку на молодежь?
— Когда пришел в «Жас Сахна», в труппе было 16 человек. Сегодня 28 актеров, плюс стажеры. Ставка на молодежь логична: мы «Жас Сахна» (Молодежная сцена). Если актер вырос и хочет идти преподавать или в академические структуры, я не стану запрещать. В крайнем случае привлеку его по разовому контракту на конкретную роль.
Зарплату и профессиональный рост актера определяет своими аплодисментами и кассой зритель. Но у нас действует железная дисциплина. После каждого спектакля труппа собирается на «разбор полетов»: кто не там поставил стакан, кто сбил мизансцену, у кого выпал реквизит, кто забыл текст.
Не запрещаю актерам сниматься в кино или рекламе пиццы и зубной пасты. Забочусь как отец: держу в кабинете конфеты, чтобы они перекусили между прогонами, а в фойе стоят пуфики, на которых они отдыхают в перерывах.
Но если актер из-за сторонней съемки сорвет хотя бы одну репетицию, строго накажем. В театре не просто работают, в нем служат. Отменить репетицию или показ у нас может только справка о смерти. Шучу.
— Кто сегодня ваш зритель?
— В СССР работала плановая система через разнарядки школ и профкомов. Сегодня ребенка и взрослого нужно буквально вытаскивать из гаджетов, чтобы привить культуру живого театра. Наш основной взрослый зритель — аудитория 40+.
Впрочем, приходят и совсем молодые люди. Например, академия КНБ приводит своих курсантов, многие из которых впервые в жизни открывают для себя двери театра.
В последние годы к нам неожиданно хлынул поток китайских туристов, приходят организованными группами по 5–10 человек. Моя мечта — найти спонсора и установить систему синхронного перевода с наушниками или бегущей строкой, как в Оперном театре. Это вдвое увеличит нашу посещаемость за счет иностранных гостей.
— Подводя итог: частный театр в Казахстане — бизнес или большая любовь?
— Нормальный человек 100 раз подумает, прежде чем открывать частный репертуарный театр. Степень риска колоссальная. Поэтому их так мало: чаще всего это либо небольшие студии, либо разовые антрепризные проекты под один спектакль.
На примере «Жас Сахна» за два года с момента переезда в новое здание мы доказали: работать, не закрываться и самостоятельно зарабатывать на содержание труппы, новые костюмы и декорации — можно.
Мы не миллионеры. Все, что зарабатывается на билетах и аренде, полностью уходит в оборот и развитие. Любой грамотный менеджер должен помнить о цикличности бизнеса. Когда идет «белая полоса» и продажи высокие, я как опытный администратор обязательно вношу предложение откладывать несколько миллионов тенге в кубышку.
В любой момент в Алматы может измениться конъюнктура, случится форс-мажор или отключение электричества, и частный театр должен иметь резерв, чтобы пройти «черную полосу» без больших потерь. «Жас Сахна» держится на плаву благодаря управленческой дисциплине, качеству продукта и любви нашего зрителя.