«Сохраняют культурный код в условиях глобализации». Эксперт рассказала, зачем Казахстану нужны ремесленники
Digital Business завершает цикл материалов об отечественных ремесленниках. Мы уже пообщались с председателем Союза ремесленников Казахстан Айжан Беккуловой, ювелиром Ардаком Абишевым, который рассказал, как удорожание серебра влияет на маржинальность бизнеса, и мастером по изготовлению национальных музыкальных инструментов Алмасом Мустафой.
В последнем материале цикла Digital Business поговорил с мастером по серебру Айжан Тленбековой — предпринимателем, которая сменила обувной бизнес на ювелирное ремесло, — о том, почему ювелирка держится на плаву вопреки системе, чему Казахстан так и не научился у соседей и что мешает ремесленникам стать реальной отраслью.
«С бирюзой вообще абсурд»
— Вы пришли в ювелирку из обувного бизнеса. Почему ушли?
— С кожей в Казахстане тупик: своего сырья нет, шкуры есть, но глубокой переработки нет — только вторичное сырье. Приходилось импортировать, растамаживать, и все равно работать в минус. Потом декрет, разочарование — и я решила не возвращаться.
В серебре хотя бы металл казахстанский. Теоретически. На практике купить его мелкому мастеру тоже непросто — но об этом отдельно. Занимаюсь с 2020 года. Сознательно не масштабируюсь — у меня есть опыт предпринимателя, и я знаю: производство, которое растет рывком, не устоит. Сначала нужна устойчивость, потом рост.
— Ювелирка — прибыльное ремесло?
— Посчитаем. Серебряное кольцо в этническом стиле весит около 5 граммов. Металл по биржевой цене — порядка 6,5 тысяч тенге. На рынке такое кольцо стоит от 20 до 30 тысяч. И это только стоимость металла — работа, инструмент, время мастера сюда не входят. Маржа есть, и она приличная.
Я поэтому туда и пошла. Ювелирка — одна из немногих отраслей, которая реально держится на ногах. Знаю людей с мастерскими, учениками и островками в торговых центрах. Не шикуют, но работают стабильно — в нашей отрасли это уже много.
Казахювелир регулярно объявляет конкурсы среди ремесленников и дизайнеров, делает совместные коллекции. Для небольших мастерских это возможность выйти на аудиторию, которую они сами никогда не найдут. Хорошая практика. Только системой это не назовешь — конкурс раз в год не заменяет нормальную инфраструктуру.
— Вы говорите, металл свой. Но купить его мастеру невозможно?
— В этом весь парадокс. Серебро в Казахстане есть. Бирюза своя . Но система устроена так, что мелкий мастер к этому сырью доступа не имеет.
На аффинажный завод не придешь и не купишь 100-200 граммов — механизм заточен под крупное производство. Нужно подать заявление, собрать документы, ждать. Мы выкручиваемся как можем: покупаем лом, берем с рук. Это и есть реальность казахстанского ювелира.
С бирюзой вообще абсурд. Наши мастера, которые ездили в Америку, видели там казахстанскую бирюзу в продаже. Розочки из нашего камня. А здесь официально она на рынок не поступает — уходит в Россию крупными объемами, там ее режут и продают на маркетплейсах. У нас кабошон найти почти невозможно, и стоит он дорого. Некоторые подзаконные акты, которые это регулируют, не менялись со времен Советского Союза. Никто не пересматривал — просто не доходят руки.
«В Узбекистане запрещен ввоз сувенирной продукции из-за рубежа — принципиальное решение, чтобы не убивать своих»
— Где берете покупателей?
— Instagram, персональные заказы, сарафанное радио. Маркетплейсы — теоретически да, практически — нет. По закону ювелирные украшения нельзя отправлять почтой даже внутри Казахстана. Был показательный случай: СДЭК пришел на наш рынок, начал принимать у мастеров украшения на пересылку — удобно, быстро, все довольны. Потом выяснилось, что нарушают закон. Просто не знали. Если бы в министерствах сидели люди, которые хоть краем касались этой отрасли, такого бы не случилось. Но там юристы и экономисты.
Зарубежные выставки — отдельная история. Чтобы вывезти изделия, нужно заключение музея о том, что работа не представляет историко-культурной ценности. Платное, около 16 тысяч тенге за позицию, подаваться нужно за месяц. А мастера живут в другом режиме: позвали через 2 недели — едешь. Система этого не учитывает.
Был один опыт, который показал, как могло бы быть. Британский совет собрал казахстанских и узбекистанских ремесленников вместе с дизайнерами. Задача: за 3 дня создать сувенирный продукт стоимостью 10-20 долларов. Получилось — и получилось хорошо. Когда ремесленник работает рядом с дизайнером, на выходе не массовка и не штучный эксклюзив, а что-то третье: аутентичное и при этом масштабируемое. Именно то, чего нам не хватает на рынке сувениров. Только в Казахстане эта история не прижилась. Инициатива была зарубежная — отработали, уехали. Своей не появилось.
— Получается, таможенный союз с Россией — это и есть главный тормоз для казахстанских мастеров?
— Один из главных, но не единственный. Начну с него. Узбекистан не в таможенном союзе — они могут не облагать пошлиной ввозимое оборудование и сырье. Мы вынуждены растамаживать все.
Я это на себе проверила. Получала грант на обувное производство — 3 млн тенге государственных денег. Поехала в Турцию, купила оборудование, везу. На таможне — полная пошлина. Объясняю: это государственный грант, оборудование не производится в Казахстане. Отвечают: инвестиционным проектом у нас признается только проект с участием иностранной компании. Казахстанский инвестор — плати. С меня взяли 270 тысяч. С государственных денег. Я не думаю, что с тех пор что-то принципиально изменилось.
Сейчас Россия запускает цифровую маркировку ювелирных изделий. Невыгодна всем — и крупным, и мелким. Лига ювелиров пытается договориться. Я сомневаюсь, что получится: пока мы в одной упряжке, условия диктуем не мы.
Но есть и другое — то, что от союза не зависит. В Кыргызстане еще 10 лет назад запустили программу «Одно село — один продукт». Я ездила туда на обмен опытом, когда еще занималась кожей. Один аул — только войлочные шарфы. Другой — только войлочные игрушки. Безработица на селе решена, туризм пошел, рынок завален аутентичной сувениркой. У нас эта программа только начинает разрабатываться.
В Узбекистане запрещен ввоз сувенирной продукции из-за рубежа — принципиальное решение, чтобы не убивать своих. Там есть организация с полномочиями уровня министерства, которая занимается только ремесленниками: разрабатывает законы, работает напрямую с Минфином. А теперь самое наглядное. Я была в гостях у вышивальщицы в Ташкенте. В городе 16 таких кварталов: государство дало мастерам по пять соток земли в центре города, огородило, подвело туристические маршруты. Она живет, работает и продает в одном месте. Автобус с туристами приезжает по расписанию. Она говорит: землю дали бесплатно, строили сами. Я говорю: дайте нам по пять соток — мы тоже построим. И сделаем не хуже. Просто никто не дает.
«Сувенирка — самое очевидное направление»
— Вы говорите, ювелирка держится. А что с войлоком, керамикой, музыкальными инструментами — там та же картина?
— Нет, там по-разному. Музыкальные инструменты — один из немногих примеров, где все идет неплохо: внутренний спрос растет, мастера с международными наградами, уровень высокий. Войлок потихоньку выправляется — на юге страны появился казахстанский переработчик шерсти, это уже что-то. По керамике интересная история: мастер из Туркестана переехал в Алматы, заключил договор с этническими ресторанами и поставляет им посуду. Как только появляется интерес к национальному — сразу растет спрос на ремесленную продукцию. Цепочка работает. Просто никто не запускает ее осознанно — она возникает сама, там где случайно совпало.
Есть отрасли в реальном упадке. Юрты у нас в основном кыргызские — своего производства почти нет. Выделка кожи традиционным казахским способом — один, может два мастера на всю страну. Чий угасает: специфическое ремесло, носителей почти не осталось. Вышивка по замше только начинает возрождаться, и то благодаря одной молодой династии. Убери их — и все.
Географически картина неравномерная. Алматы, Шымкент, Туркестан, Кызылорда — там что-то происходит. Север и восток практически не охвачены.
— Вы предприниматель с опытом. Скажите прямо: ремесленничество — это экономика или нет?
— Если математически — пока нет. Около 2 тысяч мастеров по стране, 3% налогов, никакой отдельной статистики. Я как ювелир попадаю в одну графу с Казахювелиром. Это как сравнивать киоск с супермаркетом — формально одна категория, по факту разные вселенные.
Классификация вообще отдельный абсурд. Казахский ремень с серебряной пряжкой — это кожевенное изделие или ювелирное? Серебра там уходит немало. Никто этим не занимается — ни в статистике, ни в министерствах.
Но потенциал есть, и он вполне конкретный. В развитых странах ремесленная артель работает как источник креатива: не все, что делает мастер, можно запустить в массовое производство, но многое можно переработать и масштабировать.
Сувенирка — самое очевидное направление. В Узбекистане продают маленькие чапаны из шелкового иката. Стоят копейки, но насколько аутентичные. К нам приезжают туристы и покупают китайские магнитики с надписью Kazakhstan. Деньги уходят в Китай. А могли бы оставаться здесь.
— И все-таки — что ремесленник дает стране? Если честно.
— Три процента налогов. И бесплатные мастер-классы. Мы недавно проводили открытые занятия — ювелирка, керамика, ткачество. Алматы Креатив дал площадку бесплатно. Чтобы люди видели разницу между нашей работой и китайским ширпотребом, понимали орнамент, чувствовали технику.
Если считать математически — капля в море. Но ремесло сохраняет культурный код в условиях глобализации. Это то, что отличает нас на глобальном рынке. Ремесленники гибкие, изобретательные — это стимулирующая сила, которая по идее должна тянуть за собой остальную экономику. Пока не тянет. Потому что некому дать пять соток земли.