Экономист рассказал, что держит тенге и назвал риски для экономики Казахстана
Прошло почти 4 месяца с начала действия нового Налогового кодекса — 120 дней для бизнеса, который до сих пор не совсем понимает, как пройти через этот год. Впереди рост цен на ГСМ и подорожание коммуналки. А какие еще риски существуют? Digital Business поговорил о возможных проблемах с экономистом Маратом Абдурахмановым.
Что сейчас держит тенге?
— Марат, в конце прошлого года вы прогнозировали девальвацию тенге на 20%. Прошло несколько месяцев. Прогноз не сбылся...
— Я говорил о вероятности девальвации при отсутствии мер. Но часть мер применили: повысили базовую ставку до 18% и ужесточили денежно-кредитную политику. Результат мы видим — тенге устоял. Но списывать риск со счетов, на мой взгляд, рано. Денежная масса, которую печатает Нацбанк, растет — это видно по данным на его сайте. При этом наличные деньги в обращении в 2026 году снижаются. Денег в экономике стало больше, но до реального сектора они не доходят, оседают в финансовых инструментах.
— Тогда что держит тенге? Нефть сейчас около $90–95 за баррель из-за конфликта в Персидском заливе. Это ли не главная причина?
— Нефть помогает, но главное сейчас другое. Carry-trade — это спекулятивная торговля на разнице процентных ставок: инвесторы занимают деньги там, где ставки низкие, и вкладывают их там, где высокие. В Казахстане базовая ставка 18%, разница с мировыми ставками огромная. Деньги заходят в страну, размещаются в наших государственных бумагах под высокий процент, прибыль оседает у инвестора и уходит обратно за рубеж.
Для казахстанской экономики от этих денег, на мой взгляд, нет никакой пользы: в производство они не идут, рабочих мест не создают, технологий не приносят. Это просто спекуляция на нашей высокой ставке. Такую картину последний раз мы наблюдали в 2013 году. В феврале 2014 года тенге упал на 19% за один день — тот самый «черный вторник». А через год в августе, когда нефть рухнула ниже $50, тенге отпустили в свободное плавание и он потерял еще более 40% за несколько месяцев.
Арифметика простая. По моим оценкам, в страну заходят сотни миллионов долларов в день. Выходит обратно от $15 до $40 млн. Поток пока положительный, тенге держится. Но механизм работает так: чем дольше держится высокая ставка, тем больше прибыли выводят инвесторы. В какой-то момент вывод долларов превысит приток и курс пойдет вниз. При этом не забывайте про импорт: Казахстан завозит из-за рубежа товаров на $60-$70млрд в год. Каждый рабочий день из страны уходят огромные суммы только на оплату импорта. Это структурное давление на курс, которое никуда не делось.
Дорогая нефть для Казахстана: хорошо или нет?
— Эксперты говорят: дорогая нефть для Казахстана — благо, но только не вы. Почему?
— Потому что цены на нефть напрямую тянут за собой цены на топливо внутри страны. У соседей ГСМ дороже — в России, Кыргызстане, Узбекистане, Китае. Казахстан держит искусственно низкие цены, и это создает перекос: товары уходят к соседям, где их выгоднее продавать. Возникает серый экспорт, которым пользуются не казахстанские производители, а посредники.
Но главное в другом. Если добывать нынешними темпами, нефти в Казахстане хватит на 20–30 лет, по моим оценкам. Если снизить добычу — на 100. А потом откуда ее брать? Может быть, лучше уже в 2026 году подстелить соломку: ввести правильные налоги, защитить внутренний рынок и начать переработку. Тогда решается и занятость, и бюджет, и социалка.
«Крепкий тенге делает переработку рентабельной»
— Крепкий тенге как правило бьет по экспортерам. Зерновики уже бьют тревогу, поставки встали. Кто следующий?
— Это не так однозначно. Да, экспорт зерна стагнирует: при крепком тенге продавать за рубеж становится менее выгодно, рублевая и долларовая выручка в пересчете на тенге падает. Но одновременно выросли поставки муки, стало выгодно перерабатывать зерно внутри страны и экспортировать уже готовый продукт.
Крепкий тенге делает переработку рентабельной: импортное оборудование дешевеет, маржа растет. Это ровно та модель, к которой надо стремиться. Вопрос не в том, хорошо это или плохо для конкретного сектора, а в том, есть ли у государства комплексная политика под такой курс.
— В конце 2025 года вы заявляли: новые налоговые поправки обвалят поступления от малого и микробизнеса больше чем на 2 трлн тенге. Прошел первый квартал. Что видите?
— По малому бизнесу результаты увидим в мае-июне: там работает общеустановленный режим, и отчетность за первый квартал только сейчас начинает отражаться в поступлениях. По микробизнесу картина будет видна в августе.
ЕНПФ уже сейчас фиксирует снижение поступлений. Фонд социального медицинского страхования тоже. Это первые триггеры, и они очень показательны: фонды видят деньги в реальном времени, скрыть падение невозможно. Официальных данных в открытом доступе пока нет, подчеркну: это моя оценка на основе косвенных показателей.
— Вы говорили, что с каждым годом растет количество казахстанцев, выезжающих на заработки в другие страны. Это не оговорка?
— Нет. По данным принимающих стран — России, ЕС, Великобритании, арабских государств — из Казахстана ежегодно выезжают на сезонные заработки от 500 тысяч человек (по официальным данным за девять месяцев 2025 года, 156 тыс. казахстанцев уехали за рубеж с целью работы, прим. редакции).
— Вы также говорили, что к концу 2026 года банки могут выйти на отрицательную ликвидность. Что это означает для рядового казахстанца?
— На сайте Нацбанка есть статистика по забалансовым убыткам банков второго уровня. Это убытки, которые фин институты вынесли за баланс: формально они там не видны, но фактически существуют. Суммы гигантские, называть не буду, чтобы не создавать ажиотаж, но они открыты и любой может проверить.
Это означает, что в какой-то момент встанет вопрос о госпомощи банкам. Мы через это уже проходили. Для рядового потребителя это проявится прежде всего через отказы по кредитам, уже в мае. Банки начнут ужесточать требования, потому что у них сжимается ликвидность.
Параллельно с 1 мая ожидается рост цен на ГСМ, по моим оценкам, на 5–15% (В Минэнерго при этом пообещали, что резкого скачка цен не будет, прим. редакции). Это запустит каскадный эффект: 15 мая подорожает все сразу вместе с коммунальными тарифами. Это мои оценки. Доходы при этом останутся на уровне 2024 года. У многих семей, на мой взгляд, возникнет кассовый разрыв: одновременно платить кредит и покупать еду они не смогут.
— Кто будет платить за спасение банков, если до этого дойдет?
— Я категорически против госпомощи банкам за счет бюджета, то есть за счет налогоплательщиков. Есть другой путь. Если ввести запрет офшорных операций и восстановить закон о запрете трансфертного ценообразования, то резиденты, банки и квазигоссектор будут обязаны вернуть активы, которые сейчас держат за рубежом. По данным отчетности Самрук-Казына, речь идет о миллиардах долларов. Деньги есть. Они просто находятся не там, где должны.
«Либо каскад, либо реформа»
— Марат, как вы видите развитие событий — есть ли выход из этой ситуации?
— Первый — базовый, он же нынешний курс. Нацбанк держит текущую политику, тарифы растут на 25%, цены на ГСМ поднимают до сентября. Минимальная зарплата остается около 165 долларов. Выпавшие налоговые поступления от малого бизнеса не компенсируются ничем. К марту следующего года долговые проблемы банков станут видны всем. Это сценарий, который мы уже проходили в 2009–2015 годах. Он ни разу не заканчивался структурными реформами — только косметикой и очередной девальвацией.
Второй — мой. Запрет офшорных операций, налоговая реформа с единой ставкой 20% от чистого дохода для физических и юридических лиц, снижение базовой ставки до экономически обоснованных 8,2% и предельной ставки кредитования до 20%. Цены, по моим расчетам, снизятся на 30–40%, потому что при такой налоговой нагрузке бизнес может снижать цены, не уходя в убыток. Банки снизят ставки сами, без субсидий. Налоги начнут платить не 4 млн человек, а 12 млн: меньше с каждого, но все. Бюджет в итоге не теряет, а выигрывает.
Третий — сценарий международных финансовых организаций. Производство развивается, приходят иностранные инвесторы, строятся заводы. Но работают на них иностранцы, потому что у казахстанских специалистов нужной квалификации нет, и условий для ее подготовки тоже нет. Уровень жизни казахстанцев при этом не растет. По сути, это смена одной сырьевой зависимости на другую — производственную.
— Что нужно для второго сценария?
— Правительству нужно исполнить поручения президента. 20 января было поручение по пересмотру налогового кодекса. В марте — прямое поручение председателям Нацбанка и АРРФР по ставкам кредитования. Комиссия по изменениям в Налоговый кодекс создана 1 марта. Я подал туда свою концепцию, но пока приглашения участвовать не получил. Период для принятия решений заканчивается примерно 1 августа: после этого бюджетный процесс на следующий год запускается в том виде, в каком он есть. Либо каскад, либо реформа. Третьего не будет.