Казахстанка ушла с поста гендиректора завода, чтобы изучать сельское хозяйство в США
Гульжайна Ногаева начинала лаборантом на хлебозаводе, а через 5 лет стала генеральным директором со штатом более 300 человек. На этой должности она перезапустила простаивавший макаронный цех и руководила производством хлеба, однако кризис в 2023-м году и желание учиться за рубежом заставили ее уйти с поста руководителя.
Digital Business поговорил с Гульжайной о том, почему она решила сменить управление заводом на науку, как изучает ирригацию и водный кризис Сырдарьи вместе с американским профессором в Калифорнийском университете, а также в чем главные отличия сельского хозяйства США и Казахстана.
«Мало кто верил, что моя идея даст нужный результат»
— Гульжайна, расскажите, где вы родились, учились и начали работать?
— Я родилась и выросла в маленьком городке Алга Актюбинской области. В 2010 году окончила школу и уехала учиться в Алматы, где окончила бакалавриат и магистратуру Технологического университета по специальности «Безопасность пищевых продуктов». Параллельно обучалась в Эгейском университете в Турции, проходила стажировки в Испании. Отец, человек советского воспитания, всегда хотел, чтобы я работала на заводе в родном городе, так и получилось.
После магистратуры пару лет работала в сфере образования. После потянуло в реальный сектор: хотелось своими глазами увидеть, как создается то, что мы потребляем каждый день. Вернувшись в Актобе, подала резюме на крупный мукомольный завод «Рамазан». Но открыта была только позиция лаборанта с окладом 80 тысяч тенге. Для человека с красным дипломом, степенью магистра и зарубежным опытом это точно было не про «успешный успех». Я все-таки решилась, подумала, если что, уволюсь через месяц. В итоге осталась на предприятии на 5 лет и в 28 стала генеральным директором.
— Путь от лаборанта до руководителя всего предприятия — редкий кейс. За счет чего вам удалось сделать такую карьеру?
— Как только пришла на завод, почувствовала, что это отдельный мир с особой жизнью. Через полгода меня повысили до начальника лаборатории: принимали зерно и контролировали качество выпускаемой продукции. Главным переломом стал макаронный цех, который к тому моменту простаивал около 5 лет. Оборудование даже собирались сдать на металлолом, хотя причина остановки была банальной — применение старых технологий и нежелание внедрять новые подходы.
Я взялась за его восстановление и неожиданно столкнулась с некоторым сопротивлением коллектива. Мало кто верил, что моя идея новичка даст нужный результат. Потребовался год, но мы заново запустили цех. Сегодня в нем работают 15 сотрудников, цех выпускает качественную продукцию и приносит компании доход.
После этого меня назначили директором хлебозавода «Рамазан», а еще через год — генеральным директором всего пищевого предприятия со штатом более 300 человек. Работать на производстве тяжело, но управлять им — еще сложнее. Мы выпускали социально значимые продовольственные товары: ответственности много, маржи мало, а зарплаты у людей невысокие. Нужно было не просто выстраивать процессы, но и мотивировать коллектив.
— Что за время управления предприятием, кроме перезапущенного макаронного цеха, стало для вас самым тяжелым вызовом и заставило задуматься об образовании за рубежом?
— На заводе был силен консерватизм: люди работают здесь по 20–30 лет, многие пришли в 18 лет, и отсюда же выходили на пенсию. С одной стороны, это редкая лояльность, с другой — внедрять новые системы крайне тяжело, когда коллектив убежден, что и так «знает как надо».
Испытанием стал 2023 год — тяжелый период для пищевой отрасли Казахстана. Одновременно сказались напряженная геополитическая ситуация, неурожай и ограничения на закупку пшеницы из России. Мукомольные предприятия по всей стране массово закрывались, и нам пришлось пойти на болезненный шаг — сократить большое количество сотрудников.
Тогда поняла, что мои знания в отрасли достигли потолка. Мне нужно было увидеть, как развитые страны справляются с подобными кризисами и выстраивают устойчивый агробизнес, который не разоряется при первых заморозках на рынке. В 2025 году, учась на MBA, впервые задумалась продолжить учебу, но уже за границей.
«Калифорния — место, где сельское хозяйство становится высокотехнологичным бизнесом»
— Вы решили поехать учиться в США. Почему именно туда?
— Пришла к выводу, что для изучения аграрной сферы нужно ехать в Калифорнию. Это главный аграрный штат США, который производит практически весь американский миндаль, фисташки и грецкий орех, а также более 90% лимонов, клубники, винограда, авокадо и мандаринов. Здесь сельское хозяйство — не «фон» экономики, а индустрия, где видно всю цепочку от воды и земли до упаковки, бренда, ритейла и экспорта. Это место, где сельское хозяйство становится высокотехнологичным бизнесом.
В сентябре 2025 года получила приглашение от Калифорнийского университета (UC Davis), который занимает 1-е место в США и 2-е место в мире по направлению Agriculture & Forestry. Подала документы на программу «Болашак», успешно прошла конкурсный отбор, за пару дней собрала вещи и уехала. Сейчас обучаюсь по специальности «Пищевая безопасность и инновации в пищевой промышленности».
— Как возник совместный проект с американским профессором по ирригации и в чем его суть?
— На портале университета увидела дисциплину по водным ресурсам и присоединилась к группе профессора Сэмюэля. В рамках курса мы выезжали на крупнейшую дамбу Америки 1960-х годов, заводы по вторичной переработке воды и водохранилища. Меня это очень впечатлило. До этого я думала больше о производстве, качестве продуктов и управлении заводом, а здесь поняла: вода — источник, без которого невозможно говорить ни о сельском хозяйстве, ни о продовольственной безопасности.
Начала изучать тему водных ресурсов Казахстана, увидела тревожные сигналы и повторяющиеся паводки. После обсуждения этого с профессором он предложил начать исследование в рамках моей программы «Болашак».
Главный вопрос нашего проекта: как Казахстан может обеспечить устойчивую продовольственную безопасность в условиях дефицита воды, одновременно увеличивая внутреннее производство продуктов и удовлетворяя потребности растущего населения. На сегодня провели исследование текущего состояния аграрной сферы и водных ресурсов страны и планируем опубликовать результаты в научных журналах.
— Параллельно вас включили в проект по Сырдарье. Какая у вас там роль?
— Это самостоятельный проект моего профессора. Ранее его приглашали для изучения ирригации в Грузии, он знает проблемы нашего региона. Изучая водные вопросы постсоветских стран, ученые пришли к выводу, что Сырдарью нужно исследовать отдельно: от нее зависит много сельскохозяйственных регионов и она питает Аральское море.
Профессор добавил меня в проект в качестве помощника по региону: помогаю собирать материалы, объяснять особенности и участвовать в исследовании. Перед отъездом в Америку ездила в Кызылорду и своими глазами видела Сырдарью — если честно, ужаснулась ее виду. Поэтому я обрадовалась, когда американские ученые взялись за эту тему. По возвращении в Казахстан продолжу работать с профессором и по ирригационному проекту, и по Сырдарье.
«Было тяжело, но помогла закалка, полученная на производстве»
— Учеба, хоть и в одном из сильнейших аграрных вузов мира, но после работы директором завода приличный контраст. Какими были первые месяцы в США?
— Это действительно был серьезный вызов. После управления большим предприятием, где ты постоянно принимаешь оперативные решения и руководишь людьми, снова оказалась студенткой. В Калифорнийском университете совершенно другой подход к обучению: здесь нет привычной нам системы, когда профессор просто читает лекцию, а ты конспектируешь. От нас сразу требовали глубокой аналитической работы, чтения десятков научных статей на английском языке каждую неделю и активного участия в дискуссиях.
Первые недели приходилось перестраивать и быт, и ритм мышления. Было тяжело физически и ментально, но помогла закалка, полученная на производстве. На заводе я привыкла работать в жестких условиях и доходить до сути каждой проблемы, поэтому довольно быстро вошла в учебный процесс.
— Как устроена академическая среда в Калифорнийском университете и что в работе местных ученых и оказалось для вас непривычным?
— Больше всего поразила открытость и отсутствие бюрократических барьеров. Профессора мирового уровня общаются со студентами на равных, они максимально доступны для обсуждения любых идей. Если у тебя есть интересная гипотеза или ты хочешь исследовать конкретную проблему своей страны, тебе всегда пойдут навстречу и дадут ресурсы.
Второй момент — это то, как ученые погружены в реальную жизнь. Они не сидят в кабинетах, а постоянно выезжают на поля, перерабатывающие предприятия, дамбы и водохранилища. Наука здесь не оторвана от жизни: все исследования направлены на решение конкретных практических задач агробизнеса и экологии. Именно эта атмосфера и подтолкнула меня выйти за рамки привычного производства и заняться вопросами водных ресурсов.
«У нас нет налаженной связи между наукой и реальным бизнесом»
— Какая разница в подходах к управлению агросектором в США и Казахстане бросилась вам в глаза в первую очередь?
— Самое главное отличие — роль государства и отношение к рискам. В США господдержка выстроена вокруг управления рисками. В 2024 году программа страхования урожая охватила 543 млн акров, а около 89% площадей основных культур застрахованы не только от засухи или града, но и от падения рыночных цен. В Казахстане государство в основном субсидирует покупку техники, семян и удобрений. Мы помогаем фермеру купить ресурсы, а в США государство защищает фермера от финансовых потерь.
В0-вторых — отношение к сельхозугодьям. В Калифорнии действует закон Williamson Act: владельцы земли получают налоговые льготы, если обязуются использовать участки только для сельского хозяйства. Так защищено более 16 млн акров, и перевести эту землю под застройку практически невозможно. У нас же ценные земли нередко отдают под городскую застройку, как это произошло с яблоневыми садами в Алматы.
— Как в США выстроена связь между наукой и реальным производством?
— В Калифорнии работает система UC Cooperative Extension: в каждом округе штата есть специалисты и ученые, которые помогают внедрять научные разработки прямо на полях. Фермер всегда может обратиться к исследователям за решением конкретной проблемы.
Приведу пример: наш университет вместе со стартапом Carbon Crop Solutions начали использовать оболочку фисташек вместо импортного торфяного мха как основу для почвенной смеси. На испытаниях в питомнике деревья выросли выше и здоровее, а количество сорняков снизилось на 67%. В итоге производство получает дешевое сырье из отходов, экология сохраняется, а аграрии — эффективную технологию.
Когда руководила заводом в Казахстане, при проблемах с сырьем нам даже в голову не приходило идти в местный институт — мы искали решения сами или через поставщиков оборудования. У нас есть специалисты, но нет налаженной связи между наукой и реальным бизнесом.
— Чем планируете заниматься после завершения учебы и возвращения в Казахстан?
— Продолжу работать над темами ирригации, управления водными ресурсами и продовольственной безопасности. Мы продолжим сотрудничество с профессором Сэмюэлем, будем готовить научные публикации и продвигать проект по Сырдарье.
В Актобе планирую работать с акиматом, управлениями сельского хозяйства, местными вузами и предприятиями. Хочу организовать испытания перспективных зарубежных сортов пшеницы и безоболочечного овса, проводить консультации и демонстрационные посевы для местных фермеров. Моя цель — соединить международный научный опыт с казахстанским агробизнесом, чтобы новые технологии внедрялись у нас на практике.