«Мы меняем городскую среду через культуру». Как украинец построил инклюзивный театр в Алматы
В 2022 году театральный актер и продюсер Андрей Пащенко с одним рюкзаком приехал в Алматы. Здесь с нуля он создал независимый социальный театр adamdart — пространство, где на равных играют профессиональные артисты, горожане старшего возраста и люди с ментальными и физическими особенностями.
Digital Business приехал в театр, чтобы узнать у его основателя, как устроена экономика проекта, почему на афишах часто избегают слова «инклюзивный», что такое социальное предпринимательство и что будет с театром, если Андрей решит уехать.
«Что ты передо мной кривляешься? Я не обезьяна»
— Андрей, расскажите о себе. Как попали в театр?
— Я украинец, но родился и вырос в городе Россошь Воронежской области — недалеко от границы России с Украиной. Сначала окончил колледж по специальности «Менеджмент», затем получил экономическое образование в университете, а позже — актерское в Екатеринбургском государственном театральном институте.
С театром познакомился еще в детстве. Во время учебы в школе пришел в местную студию и занимался там не только актерской работой, но и организацией показов: обзванивал компании, собирал зрителей, продавал билеты. Именно тогда впервые увидел изнанку сцены.
Об инклюзии узнал уже в институте. На первом курсе в программе был пластический тренинг под музыку, и художественный руководитель курса пригласил слабослышащего режиссера, которая в течение года обучила нас основам жестового языка. Постепенно мы начали создавать спектакли и концерты жестовой песни вместе с глухими и слабослышащими людьми.
Для меня это стало первым близким знакомством с сообществом, о котором раньше практически ничего не знал. Поначалу мы могли вести себя неловко, слишком активно жестикулировать или пытаться говорить как-то по-особенному. Но неслышащие актеры быстро объяснили нам: «Что ты передо мной кривляешься? Я не обезьяна. Говори нормально. Я просто глухой и общаюсь на другом языке». Этот опыт научил меня видеть в человеке прежде всего человека, а не его диагноз. И во многом определил то, чем занимаюсь сегодня.
После института работал в разных проектах, занимался экспериментальным театром, гастролировал и проводил мастер-классы.
— Как оказались в Казахстане?
— Сразу после начала войны в Украине мне пришлось уехать. Покидал Екатеринбург стихийно, с одним рюкзаком, почти без денег. Добрался до Костаная, оттуда направился в Алматы.
Город выбрал осознанно: слышал, что это культурная столица Казахстана с развитой независимой сценой. Приехал в никуда — без знакомых и жилья. Вакансий в труппах практически не было, а среди приехавших артистов, режиссеров и других специалистов зашкаливала конкуренция. Имея опыт в социальных проектах, начал сотрудничать с фондами и организациями, работающими с людьми с инвалидностью. Проводил творческие занятия и актерские мастерские.
Спустя некоторое время вместе с единомышленниками запустили инклюзивный проект. Со временем команда росла и менялась, и мы стали полностью самостоятельными. В 2024 году зарегистрировали собственное юридическое лицо. Важно, что творчески и организационно театр с самого начала работал независимо. Сегодня adamdart — это отдельная площадка со своей командой, программой и репертуаром.
«Сосед Славик наливает большую кружку чая, приходит и смотрит спектакли»
— Кто сейчас работает в вашей команде и как нашли общий язык с жителями дома, где расположился театр?
— В команде 6 человек. Состав интернациональный: есть казахстанцы, украинцы и россияне. С самого начала принципиально решили делать именно локальный алматинский проект, работать с местным контекстом и людьми, живущими здесь.
Наша идея — сделать театр, который открыт для всех, вне зависимости от диагноза или социального статуса. У нас занимаются люди с инвалидностью, подростки и люди старшего поколения. Развиваем лабораторию документального театра, где личный опыт становится основой для драматургии.
Нынешнее помещение камерное, всего 44 кв. м. Я долго искал площадку именно на первом этаже, чтобы на входе не было ступенек, лестниц или пандусов. Ровный вход с улицы важен, ведь у нас играют актеры с физическими ограничениями. Раньше здесь был офис. Провели перепланировку, шумоизоляцию и заменили напольное покрытие.
Прежде чем начать ремонт, с актрисой старшей группы Гульнар накупили конфет и пошли знакомиться с соседями. Подробно объясняли каждому, что хотим открыть театр, где будут заниматься люди с особенностями. Сначала жильцы удивлялись, одна семья даже отнеслась настороженно, но в итоге именно они теперь просят проводить больше мероприятий. Мы сразу разрешили соседям приходить на любые показы бесплатно.
Сосед Славик, автомеханик, человек далекий от искусства, теперь наливает дома большую кружку чая, приходит в зал и увлеченно смотрит спектакли. Соседки тоже заглядывают часто. Зрителей перед началом честно предупреждаем: фойе — это обычный подъезд, из-за двери могут доноситься крики детей и другой шум.
— Есть ли аналоги вашему театру в Казахстане?
— В Алматы есть инклюзивная лаборатория «Действие буквально», мне очень нравится то, что они делают. А если говорить о театре с собственным пространством, регулярным репертуаром и образовательными программами, то похожих примеров пока не встречал. Я много путешествую по региону, знакомлюсь с культурными и социальными инициативами, но аналогичные независимые площадки мне больше не попадались.
«Жить только на донаты не получится»
— Как работает финансовая модель театра? Из чего складываются доходы и расходы?
— Юридически мы зарегистрированы как ТОО. В Казахстане нет налоговых льгот для инклюзивных или общественных театров. Платим налоги, как и любой частный бизнес. Свое юрлицо позволило самим управлять финансами, вести прозрачную отчетность и принимать решения внутри команды.
Все занятия для горожан проводим бесплатно, это принципиальное условие. Намеренно держим невысокие цены на билеты, в среднем от 5 до 8 тысяч тенге, чтобы прийти мог любой человек. Бывает, опускаем цену и до 3 тысяч. 70% выручки от продаж билетов отдаем актерам, они делят эти деньги между собой. Организации остается всего 30%.
Один показ в маленьком зале приносит около 150 тысяч тенге выручки. В месяц оборот составляет около 1,2 млн тенге.
— Перед интервью прочитал о том, что adamdart в тяжелой ситуации: нечем оплатить аренду помещения за июнь. Расскажите, как обстоят дела сейчас?
— Долгое время аренду площадки помогал оплачивать частный благотворитель из Алматы. В мае из-за личных обстоятельств он больше не смог поддерживать театр, и у нас возник резкий кассовый разрыв. Пришлось бросить клич в соцсетях. И нам помогли.
Понятно, что жить только на донаты не получится, поэтому ищем новые каналы. Записи спектаклей доступны по подписке на платформе Patreon, в открытый доступ на YouTube их не выкладываем. Минимум для выживания проекта составляет 960 тысяч тенге в месяц. Сюда входят аренда, коммунальные услуги, налоги и оплата приглашенных педагогов. В идеале же для стабильных окладов всей команды требуется около 4,7 млн тенге в месяц.
Мы предлагаем крупным компаниям рассматривать нас как внешний экспертный инклюзивный отдел. За годы работы мы накопили большой опыт в этой сфере, который можно применять в бизнесе, образовании или культуре.
И такой формат уже был востребован. Например, консультировали один из крупных банков Казахстана и помогали готовить методические материалы о том, как сотрудникам филиалов корректно общаться с клиентами с инвалидностью.
«Важно, чтобы зрители приходили на спектакль не из жалости, а ради искусства»
— Какие главные темы ваших постановок?
— Многие наши спектакли связаны с Алматы, его жителями и городской средой. Создаем группы, где горожане делятся воспоминаниями, и этот личный опыт становится основой для драматургии. Не ставим классику, не интересен такой формат. Театр должен создавать новое, а не хранить старое. Нас больше интересует современная, социальная сцена и работа с реальной жизнью. Зритель должен знакомиться с актуальной художественной средой города.
В репертуаре также много остросоциальных тем. Создали постановку «Даже если плохо, прекрасно» на основе интервью с людьми, живущими с ВИЧ, где полностью сохранена лексика главной героини, прошедшей через тюремное заключение. Есть спектакль «Пинуши» с онкопациентками-актрисами в ремиссии. Проект «Глаза города» собран из фотографий алматинских окон и связанных с ними историй.
В инклюзивной группе участвуют люди с инвалидностью, профессиональные актеры, волонтеры и тьюторы. Последние помогают участникам во время репетиций и показов, оставаясь частью художественного процесса. Также запустили «Театральную неотложку» — компактные спектакли, которые можно сыграть в коридоре или дворе, возим их в детские дома и хосписы.
— Как реагируют алматинцы на ваши спектакли?
— В Казахстане слово «инклюзия» часто ошибочно связывают только с инвалидностью. Для нас это включение в жизнь общества людей, которые по разным причинам остаются незаметными.
Родители некоторых наших участников с синдромом Дауна рассказывали, что сталкивались с предубеждениями в общественных местах. Например, как в обычных театрах после их детей демонстративно протирали стулья. Чтобы разрушить такие стереотипы, мы регулярно проводим открытые репетиции и перформансы на улице, ведь инклюзия не случается только внутри закрытых фондов.
Для нас важно, чтобы люди чаще встречались друг с другом в обычной жизни, а не существовали в параллельных мирах. Они должны видеть, что ментальные особенности не опасны. В этом и есть главная ценность социального предпринимательства — менять городскую среду, в нашем случае через культуру, создавая пространство для диалога и совместного опыта.
На показы приходит в основном молодежь, студенты и социально активные горожане. Залы часто полные. После показов мы почти всегда устраиваем обсуждения. Для многих зрителей это первое знакомство с таким форматом, и встречи нередко меняют их представление о том, кто может быть артистом, автором или героем спектакля.
— Зачем рисковать и выходить к неподготовленной публике? Разве в закрытом пространстве фондов работать не безопаснее?
— Для независимого театра важно открывать новые лица. Если все проекты замыкаются внутри специализированной организации, инклюзия не возникает. Она начинается тогда, когда люди встречаются в общем городском пространстве. Поэтому мы часто не используем это слово на афишах. Нам важно, чтобы зрители приходили на спектакль не из жалости, а ради искусства.
«Я уверен, что команда останется»
— Как относитесь к риску усталости команды и что станет с театром, если решите уехать из Казахстана?
— Мы выгораем дважды в месяц. Но если серьезно, проект точно не закроется, критическую точку первого года мы давно прошли. Постоянно сотрудничаем с разными площадками, фестивалями, показываем спектакли в галереях, музеях, арт-пространствах и даже на улице.
Изначально строил adamdart так, чтобы он работал без моего личного участия. Понимал, что обстоятельства могут измениться: закончится война, и я очень надеюсь, что однажды смогу уехать в Украину. У нас нет художественного руководителя, который спускает сверху задачи или определяет единственно правильный курс. Команда устроена горизонтально. При этом за несколько лет сложились устойчивые механизмы. Проект давно стал институцией, которая держится не на одном человеке, а опирается на сообщество.
За эти годы менялись кураторы. Сейчас отдельные мастерские ведут разные режиссеры и педагоги, в следующем сезоне планируем сохранить этот костяк и, возможно, расширить его. По сути, adamdart уже сегодня состоит из нескольких автономных студий внутри одной большой социальной платформы. Мне будет приятно, если со временем из нее вырастут отдельные независимые проекты: труппа старшего поколения, инклюзивное или документальное направления, а также новые инициативы, возникающие прямо сейчас.
Уверен, что команда останется, а рядом будут появляться новые люди со своими идеями и взглядами. Для меня это и есть признак живого процесса. Поэтому я верю, что adamdart продолжит жить и работать в Алматы независимо от того, где окажусь я сам.